Василий Татищев

Василий Никитич Татищев - известный российский историк, географ, экономист и государственный деятель; автор первого капитального труда по русской истории — «Истории Российской», основатель Ставрополя (ныне Тольятти), Екатеринбурга и Перми. Василий Никитич Татищев родился 19 (29) апреля 1686 года в поместье своего отца, Никиты Алексеевича Татищева (ум. 1706), в Псковском уезде. Татищевы происходили от Рюриковичей, точнее — от младшей ветви князей смоленских; род был захудалым, утратившим княжеский титул. Отец Василия Никитича с 1678 года числился в государевой службе московским «жильцом» и первое время не имел никаких земельных владений, однако в 1680 ему удалось получить поместье умершего дальнего родственника в Псковском уезде. В 1693 году сыновья Никиты Алексеевича, десятилетний Иван и семилетний Василий, были пожалованы в стольники и служили при дворе царя Ивана Алексеевича до его смерти в 1696 году. В дальнейшем братья жили, вероятно, в отцовском поместье — до начала 1704 года. 25 июня 1705 году братья написали сказку в Разрядном приказе, в которой преуменьшили свой возраст (Иван на 4 года, Василий на 2 года), благодаря чему отстояли льготу по освобождению от службы до 1706 г.[1] В 1706 году они были зачислены в Азовский драгунский полк. 12 августа 1706 года оба брата, произведённые в поручики, в составе вновь сформированного драгунского полка Автомона Иванова отправились из Москвы на Украину, где приняли участие в военных действиях. В. Н. Татищев сражался и в битве под Полтавой, где был ранен, по его собственным словам, «подле государя». В 1711 году Татищев участвовал в Прутском походе. В 1712—1716 годах, подобно многим молодым дворянам, Татищев совершенствовал своё образование за границей, но не во Франции и Голландии, как большинство, а в Германии. Он побывал в Берлине, Дрездене, Бреславле, приобрёл множество дорогостоящих книг по всем отраслям знания. Известно, что Татищев обучался преимущественно инженерному и артиллерийскому делу, поддерживал связь с генерал-фельдцейхмейстером Яковом Вилимовичем Брюсом и выполнял его поручения. В перерывах между заграничными поездками Татищев занимался делами имения. Летом 1714 года он женился на молодой вдове Авдотье Васильевне Андреевской. 5 апреля 1716 года Татищев присутствовал на «генеральном смотре» петровской армии, после которого по желанию Брюса был переведён из кавалерии в артиллерию. 16 мая 1716 Татищев выдержал экзамен и был произведён в инженер-поручики артиллерии. В 1717 году Татищев находился в действующей армии под Кёнигсбергом и Данцигом (Гданьском), занимаясь приведением в порядок изрядно запущенного артиллерийского хозяйства. После прибытия (18 сентября 1717) под Данциг Петра I Татищев вмешался в историю с контрибуцией в 200 тысяч рублей, которую уже целый год никак не мог выплатить здешний магистрат. Пётр I заинтересовался имевшейся в городе картиной «Страшный суд», которую бургомистр приписывал кисти просветителя славян Мефодия и предлагал царю в счёт контрибуции, оценивая в 100 тысяч рублей. Пётр I готов был принять картину, оценив её в 50 тысяч, но Татищев сумел отговорить царя от убыточной сделки, вполне обоснованно оспорив авторство Мефодия. В 1718 году Татищев участвовал в организации переговоров со шведами на Аландских островах. Именно Татищев обследовал острова в конце января — начале февраля 1718 года и выбрал для проведения мирного конгресса деревню Варгад; здесь русские и шведские дипломаты впервые встретились 10 мая. В силу ряда причин многомесячные переговоры не завершились подписанием мирного договора. Русская делегация покинула Варгад 15 сентября, Татищев уехал несколько раньше. По возвращении в Петербург Татищев продолжал служить под началом Брюса, который при учреждении 12 декабря 1718 года Берг-коллегии был поставлен во главе этого учреждения. В 1719 году Брюс обратился к Петру I, обосновывая необходимость «землемерия» всего государства и составления подробной географии России. Татищев должен был стать исполнителем этой работы (в письме к Черкасову от 1725 года сам Татищев говорит, что был определён «к землемерию всего государства и сочинению обстоятельной географии с ландкартами»). Однако в начале 1720 года Татищев получил назначение на Урал и с этого времени практически не имел возможности заниматься географией. Кроме того, уже на подготовительном этапе к составлению географии Татищев увидел необходимость в исторических сведениях, быстро увлёкся новой темой и в дальнейшем собирал материалы уже не для географии, а для истории. В 1720 году новое поручение оторвало Татищева от его историко-географических работ. Он был послан «в Сибирской губернии на Кунгуре и в прочих местах, где обыщутся удобные места, построить заводы и из руд серебро и медь плавить». Ему приходилось действовать в стране малоизвестной, некультурной, издавна служившей ареной для всяких злоупотреблений. Объехав вверенный ему край, Татищев поселился не в Кунгуре, а в Уктусском заводе, где и основал управление, названное вначале Горной канцелярией, а потом Сибирским высшим горным начальством. Во время первого пребывания Татищева на уральских заводах он успел сделать весьма многое: перенёс Уктусский завод на реку Исеть и там положил начало нынешнего Екатеринбурга, выбрал место для строительства медеплавильного завода около деревни Егошиха, тем самым положив начало городу Перми, добился дозволения пропускать купцов на Ирбитскую ярмарку и через Верхотурье, а также заведения почты между Вяткой и Кунгуром. При заводах открыл две начальные школы, две — для обучения горному делу, выхлопотал учреждение особого судьи для заводов, составил инструкцию для оберегания лесов, проторил новую, более короткую дорогу от Уктусского завода к Уткинской пристани на Чусовой и т. д. Меры Татищева вызвали неудовольствие Демидова, видевшего подрыв своей деятельности в учреждении казённых заводов. Для расследования споров на Урал послан был Г. В. де Геннин, нашедший, что Татищев во всём поступал справедливо. Он был оправдан, в начале 1724 года представлялся Петру, был произведён в советники берг-коллегии и назначен в сибирский обер-бергамт. Вскоре за тем его послали в Швецию для надобностей горного дела и для исполнения дипломатических поручений. В Швеции Татищев пробыл с декабря 1724 по апрель 1726, осмотрел заводы и рудники, собрал много чертежей и планов, нанял гранильного мастера, пустившего в ход гранильное дело в Екатеринбурге, собрал сведения о торговле Стокгольмского порта и о шведской монетной системе, познакомился со многими местными учёными и т. д. Возвратясь из поездки в Швецию и Данию, Татищев некоторое время занимался составлением отчёта и, хотя ещё не отчисленный от бергамта, не был, однако, послан в Сибирь. В 1727 году он был назначен членом монетной конторы, которой тогда подчинены были монетные дворы. В 1731 году у Татищева начались недоразумения с Бироном, приведшие к тому, что он был отдан под суд по обвинению во взяточничестве. В 1734 Татищев был освобожден от суда и снова назначен на Урал, «для размножения заводов». Лично участвовал в пытках заключённых по «слову и делу государеву». Ему же поручено было составление горного устава. Пока Татищев оставался при заводах, он своей деятельностью приносил много пользы и заводам, и краю: при нём число заводов возросло до 40; постоянно открывались новые рудники, и Татищев считал возможным устроить ещё 36 заводов, которые открылись лишь через несколько десятилетий. Между новыми рудниками самое важное место занимала указанная Татищевым гора Благодать. Правом вмешательства в управление частных заводов Татищев пользовался весьма широко и тем не раз вызывал против себя нарекания и жалобы. Вообще, он не был сторонником частных заводов, не столько из личной корысти, сколько из сознания того, что государству нужны металлы, и что добывая их само, оно получает более выгоды, чем поручая это дело частным людям. В 1737 году Бирон, желая отстранить Татищева от горного дела, назначил его в Оренбургскую экспедицию для окончательного усмирения Башкирии и устройства управления башкир. Здесь ему удалось провести несколько гуманных мер: например, он выхлопотал, чтобы доставление ясака было возложено не на ясачников и целовальников, а на башкирских старшин. В январе 1739 года Татищев приехал в Петербург, где устроена была целая комиссия для рассмотрения жалоб на него. Его обвиняли в «нападках и взятках», неисполнительности и т. п. Есть возможность допустить, что в этих нападках была доля истины, но положение Татищева было бы лучше, если бы он ладил с Бироном. Комиссия подвергла Татищева аресту в Петропавловской крепости и в сентябре 1740 года приговорила его к лишению чинов. Приговор, однако, не был исполнен. В этот тяжёлый для Татищева год он написал своё наставление сыну — известную «Духовную». Падение Бирона вновь выдвинуло Татищева: он был освобождён от наказания и в 1741 году назначен в Астрахань управлять Астраханской губернией, главным образом для прекращения беспорядков среди калмыков. Отсутствие необходимых военных сил и интриги калмыцких владетелей помешали Татищеву добиться чего-либо прочного. Когда вступила на престол Елизавета Петровна, Татищев надеялся освободиться от калмыцкой комиссии, но это ему не удалось: он был оставлен на месте до 1745 года, когда его из-за несогласий с наместником отставили от должности. Приехав в свою подмосковную деревню Болдино, Татищев уже не оставлял её до смерти. Здесь он заканчивал свою историю, которую в 1732 году привозил в Петербург, но к которой не встретил сочувствия. Сохранилась обширная переписка, которую вёл Татищев из деревни. Накануне смерти Татищев поехал в церковь и велел туда явиться мастеровым с лопатами. После литургии он пошёл со священником на кладбище и велел рыть себе могилу возле предков. Уезжая, он просил священника на другой день приехать причастить его. Дома он нашёл курьера, который привёз указ, прощавший его, и орден Александра Невского. Он вернул орден, сказав, что умирает. На другой день, 15 (26) июля 1750 г., он причастился, простился со всеми и умер. Похоронен на Рождественском погосте (совр. Солнечногорский р-н). На саркофаге В. Н. Татищева вновь открытом в середине 1970-х Е. В. Ястребовым, географом и историком, а позже в 1985 г. Г. З. Блюминым обнаружена надпись: «Василий Никитич Татищев родился 1686 года… вступление в службу 1704 года…, генерал-бергмейстер заводов 1737 года. Тайный советник, и в том чину был в Оренбурге и в Астрахани губернатором. И в том чину … в Болдино 1750 года скончался июля 15 дня»

Книги

Цитаты

Надежда Селютинацитирует2 года назад
Под умом же разумеем главное природное действо или силу души, а когда ум просветится, тогда именуется разум.
Надежда Селютинацитирует2 года назад
Освещение же ума, равно как свет видимый, от огня небесного или земного происходящий, освещает все телеса и видимость нам творит, нами лишь в мыслях воображенные свойства пред мысленным очам представляет, а также учение и прилежное вещей испытание с понятием и рассуждением возможным делает. Не говорю о божественном и сверхъестественном просвещении ума, которые в писании святом нам объявлены, но только о естественном или природном просвещении, которое нам разными способами подается, единственным либо особым образом, вообще и всемирно.
b4857087856цитирует2 года назад
Отличие икон от идолов. Не все написанное для почтения. Таких безумных нужно остерегаться, чтоб объявленное мною о мерзости идолослужения не приняли за то, что якобы я оное с почитанием святых мужей или икон равным полагаю, на что кратко можно ответствовать словами святого Павла: какое согласие между Христом и Велиаром? Ибо идолослужители почитали саму суть видимой вещи, на оную надеялись и боялись, от нее самые милости просили. Мы же напротив не веществу пред нами стоящему и видимому, но существу, в мыслях воображенному и совершенно милость и гнев изъявить могущему, честь и поклонение воздаем, на того надеемся и милости просим; а икону, как вещь святую, для воспоминания нам написанного почитаем, на честном месте поставляем и от любви к написанному оную украшаем; так же книгу закона и чудес Божиих Библию ставим, но на нее ни надеемся, ни боимся, ни милости от нее просим, что Вселенский собор седьмой жестоко и под клятвою запретил, как о том в Катехизисе и заповедей Божиих истолковании ясно показано.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз