Андрей Платонов

Чевенгур

    Maria Glazachevaцитирует6 лет назад
    Никто не смотрит на спящих людей, но только у них бывают настоящие любимые лица; наяву же лицо у человека искажается памятью, чувством и нуждой.
    Кирилл Ермошинцитирует3 года назад
    Я все живу и думаю: да неужели человек человеку так опасен, что между ними обязательно власть должна стоять?
    Артём Макарскийцитирует5 лет назад
    русский – это человек двухстороннего действия: он может жить и так и обратно и в обоих случаях остается цел
    Annaцитирует5 лет назад
    безобразно-живое обратилось в бесчувственно-прекрасное.
    Кирилл Ермошинцитирует3 года назад
    Иногда иной прочий подходил к Чепурному и спрашивал:
    – Что нам делать?
    На что Чепурный лишь удивлялся:
    – Чего ты у меня спрашиваешь? Твой смысл должен из тебя самостоятельно исходить. У нас не царство, а коммунизм.
    Кирилл Ермошинцитирует3 года назад
    еще внутри весь живой, только снаружи помер.
    Кирилл Ермошинцитирует3 года назад
    Чепурный взял в руки сочинение Карла Маркса и с уважением перетрогал густонапечатанные страницы: «Писал-писал человек, – сожалел Чепурный, – а мы все сделали, а потом прочитали, – лучше бы и не писал!»
    Кирилл Ермошинцитирует3 года назад
    Копёнкин посмотрел на восходящее солнце: такой громадный, жаркий шар и так легко плывет на полдень, – значит, вообще все в жизни не так трудно и не так бедственно.
    Кирилл Ермошинцитирует3 года назад
    Бродя днем по солнечному двору, он не мог превозмочь свою думу, что человек произошел из червя, червь же – это простая страшная трубка, у которой внутри ничего нет – одна пустая вонючая тьма.
    Сэнди Полоумнаяцитирует5 лет назад
    Я хочу спать и плавать в воде: я ведь был больной, а теперь уморился. Ты завтра разбуди меня, чтобы я не умер, а то я забуду и умру
    Maria Mirabellaцитирует4 месяца назад
    ребята от десяти до двадцати лет – облили спящего Захара Павловича своей мочой, а дверь чулана приперли рогачом. Но трудно было рассердить Захара Павловича, никогда не интересовавшегося людьми. Он знал, что есть машины и сложные мощные изделия, и по ним ценил благородство человека, а не по случайному хамству. И в самом деле, утром Захар Павлович видел, как старший сын столяра ловко и серьезно делал топорище, значит – главное в нем не моча, а ручная умелость.
    Семён Бородулинцитирует5 месяцев назад
    – Товарищ Копенкин, – спросил Дванов, – кто тебе дороже – Чевенгур или Роза Люксембург?

    – Роза, товарищ Дванов, – с испугом ответил Копенкин. – В ней коммунизма было побольше, чем в Чевенгуре, оттого ее и убила буржуазия, а город цел, хотя кругом его стихия...
    Семён Бородулинцитирует5 месяцев назад
    «Хорошо быть ангелом, – думал Яков Титыч, – если б они были. Человеку иногда скучно с одними людьми».
    Семён Бородулинцитирует5 месяцев назад
    – Разведете вы тут семейства и нарожаете мелкую буржуазию.

    – Чего ж ее бояться, раз она мелкая!
    Семён Бородулинцитирует5 месяцев назад
    Яков Титыч любил поднимать с дорог и с задних дворов какие-нибудь частички и смотреть на них: чем они раньше были? Чье чувство обожало и хранило их? Может быть, это были кусочки людей, или тех же паучков, или безымянных земляных комариков, – и ничто не осталось в целости, все некогда жившие твари, любимые своими детьми, истреблены на непохожие части, и не над чем заплакать тем, кто остался после них жить и дальше мучиться.
    Семён Бородулинцитирует5 месяцев назад
    – Коммунисты сзади не убивают, товарищ Пиюся!

    Пиюся от обиды сразу нашел свой ум:

    – Коммунистам, товарищ Дванов, нужен коммунизм, а не офицерское геройство!.
    Семён Бородулинцитирует5 месяцев назад
    Всякая блядь хочет красным знаменем заткнуться – тогда у ней, дескать, пустое место сразу честью зарастет...
    Семён Бородулинцитирует5 месяцев назад
    – Совершенно необходимо, товарищ Чепурный, объявить официально второе пришествие. И на его базе очистить город для пролетарской оседлости
    Семён Бородулинцитирует5 месяцев назад
    Копенкин уважал свою лошадь и ценил ее третьим разрядом: Роза Люксембург, Революция и затем конь.
    Семён Бородулинцитирует5 месяцев назад
    Хромого звали Федором Достоевским: так он сам себя перерегистрировал в специальном протоколе, где сказано, что уполномоченный волревкома Игнатий Мошонков слушал заявление гражданина Игнатия Мошонкова о переименовании его в честь памяти известного писателя – в Федора Достоевского
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз