Книги
Си Ди Си Рив

Хаос любви. История чувств от «Пира» до квира

Читать в приложении
b8071596065цитирует3 месяца назад
Любимые люди, как и великие произведения, не подлежат пересказу. Именно поэтому любовь кажется беспричинной — и слепой.
Александра Данилюкцитирует2 месяца назад
Если нас попросят объяснить, почему мы любим кого-то, у нас не найдется никаких слов, помимо сказанных Монтенем: потому что она — это она, а я — это я
Ekaterina Lefterovaцитирует2 месяца назад
если скромность как аспект воли имеет неприятные коннотации мягкотелости, Мёрдок имеет в виду гораздо более привлекательное и важное качество — «не своеобразную привычку держаться в тени или говорить тихим голосом», а «одну из самых трудных и главных добродетелей — бескорыстное уважение к реальности»
ïra chiцитирует2 месяца назад
Все мы дилетанты — и коллажисты, — когда дело касается любви. Каждому из нас выпало что-то любить или не любить, быть любимым или нелюбимым. Из этого складывается коллаж нашей любви.
Наталия Щербинацитируетв прошлом месяце
Все, что я могу тебе сказать относительно моей персоны, это то, что у меня отсутствует цельное „я“, независимое от жульничества и надувательства, а также искусственных попыток его обретения. Я есмь театр и не являюсь ничем иным, кроме театра»
Наталия Щербинацитируетв прошлом месяце
«правильное понимание людей — это не жизнь. Жизнь — это их неправильное понимание, все большее в него углубление, добросовестный пересмотр своих умозаключений и снова неправильный вывод. Заблуждения — вот что позволяет нам жить дальше»
Lyubov Dvoretskayaцитирует2 месяца назад
Любовь — это le don de soi, принесение в дар себя. Она предполагает близость и обмен сердечными тайнами. Даже если бы мы могли любить по приказу или собственному желанию, мы не смогли бы полюбить всех. Это отняло бы, как и социализм, слишком много вечеров
Erica Nikalsцитирует3 месяца назад
Все мы дилетанты — и коллажисты, — когда дело касается любви. Каждому из нас выпало что-то любить или не любить, быть любимым или нелюбимым. Из этого складывается коллаж нашей любви. Среди его слагаемых будут рассказы о самой любви, почерпнутые из культуры или услышанные в детстве, на коленях у матери.
Наталия Щербинацитируетв прошлом месяце
если вера картографирует мир, а желание делает своей целью, то эмоции окрашивают его — оживляют или затемняют в зависимости от обстоятельств
Наталия Щербинацитируетв прошлом месяце
Хорошее искусство открывает те мельчайшие и абсолютно случайные детали мира, которые мы обычно не замечаем из-за чрезмерного эгоизма и робости, и это открытие сопровождается чувством единства и формы. Эта форма часто кажется нам загадочной, потому что не совпадает с простыми паттернами наших фантазий, тогда как в формах плохого искусства нет ничего загадочного, поскольку они представляют собой узнаваемые и хорошо известные обходные пути, объезженные нашим эгоистическим фантазированием. Хорошее искусство дает понять, как сложно быть объективным, показывая, сколь иным мир предстает для объективного взгляда. Нам дается правдивое видение человеческого положения в форме, всегда доступной для созерцания. Искусство выходит за рамки эгоистических и навязчивых ограничений личности и способно усилить чувствительность его потребителя. Это своего рода доброта через посредника. Но больше всего оно показывает нам связь в человеческих существах ясного реалистического взгляда с состраданием
Наталия Щербинацитируетв прошлом месяце
мы можем не воспринять личность, так как полностью замкнуты в мире собственных фантазий, в который втягиваем вещи извне, не улавливая их сущности и независимости, превращая в объекты наших грез. Фантазия, враг искусства, является противоположностью подлинного воображения — Любви»
Наталия Щербинацитируетв прошлом месяце
Никто не может быть уверен, что его публичное высказывание несет нечто объективное и разумное о любви, а не возводит продиктованный его характером барьер против собственных эротических страхов и тревог.
b4079830670цитируетв прошлом месяце
Решение этих проблем иногда ищут в словах, которые использует Матфей: «агапически [*2] возлюби ближнего твоего, как самого себя», говорит он [*3]. А агапическая любовь (хоть и является чем-то вроде чистого листа, на котором мы можем писать все что угодно) должна отличаться как от эротической (эрос), так и от дружбы (филия). Сёрен Кьеркегор объясняет разницу между ними следующим образом. Эротическая любовь и дружба сопряжены со страстной привязанностью. Они спонтанно вспыхивают, когда мы сталкиваемся с человеком, обладающим
Настя Соулсцитируетв прошлом месяце
«Давным-давно мы клялись друг другу в верности на всю жизнь, — пишет журналистка Трэйси Кокс. — Это превратилось в серийную моногамию — серию долгосрочных преданных отношений, длившихся годами, но не всю жизнь. Нынешний тренд — отношения, основанные на потребностях: отношения, которые соответствуют нашим обстоятельствам в текущий момент и перестают отвечать требованиям, когда ситуация меняется» [18]. Это намеренно написано в вызывающем духе. Тем не менее Кокс просто предполагает, что наши потребности составляют единое (пусть и недолговечное) «я», удовлетворить которое может наилучшим образом другое такое же «я». Но зачем принимать ее предположение? Почему бы не предположить, что потребности послужат более тонкому различению класса партнеров: X для секса, Y для детей, Z для совместной жизни? Почему бы не предположить, что пара (даже недолговечная и основанная на потребностях) превратится в n-угольник? Спору нет, значение n не может быть слишком большим. Никто не справится с чересчур большим множеством. Но нет ни одной веской причины, почему оно должно равняться двум.
Настя Соулсцитируетв прошлом месяце
Берсани считает, что любой секс по своей природе безличен, поскольку он расшатывает личность: «Мы желаем того, что практически сокрушает нас, и этот сокрушительный опыт не имеет никакого конкретного содержания — возможно, такова наша единственная возможность сказать, что об этом опыте ничто не может быть сказано, что он принадлежит к внеязыковой биологии человеческой жизни» [15]. Вот почему Кэндис Воглер характеризует его как «восхитительное противоядие от широко распространенного стремления запрягать сексуальность в тележки, везущие счастливые „я“ к эгалитарному товариществу» [16].
Настя Соулсцитируетв прошлом месяце
По Платону, любовь — это желание, тогда как желание суть нехватка, пустота телесная (голод, жажда) или душевная (невежество). То, что заполняет пустоту, удовлетворяет желание, а то, что заполняет ее надолго, доставляет наиболее сильное и длительное удовольствие: «Раз бывает приятно, когда тебя наполняет что-нибудь подходящее по своей природе, то и действительное наполнение чем-то более действительным заставляло бы более действительно и подлинно радоваться подлинному удовольствию, между тем как добавление менее действительного наполняло бы менее подлинно и прочно и доставляло бы менее достоверное и подлинное удовольствие» [16]. Если пустота находится в дырявом сосуде (теле), а наполнение разлагается (еда), то ее нельзя заполнить раз и навсегда: сколько бы мы ни ели, вскоре мы опять проголодаемся, так как пища будет поглощена и выведена из организма. Однако если речь идет о пустоте вечно сущей души, ее можно навечно заполнить: у души нет протечек (и пищеварительного тракта), а ее наполнение (познание истины) неизменно.
Anastasia Dzhogolaцитируетв прошлом месяце
У искусства, нравственности и любви одни и те же враги: социальная конвенция и невроз.
Anastasia Dzhogolaцитируетв прошлом месяце
Мы животные, охваченные тревогой. Наш ум постоянно занят чем-то, он ткет тревожную, эгоцентрическую, подчас вводящую в заблуждение завесу, частично скрывающую мир. Наши состояния сознания качественно различны, а фантазии и мечты нельзя назвать тривиальными и несущественными, они тесно связаны с нашей энергией, способностью выбирать и действовать
L Aцитирует2 месяца назад
Настоящая любовь — это не выбор и не свобода. Несвободно само наше сердце. Любовь есть неизбежность и признание неизбежности
b0079290291цитирует2 месяца назад
искусства, нравственности и любви одни и те же враги: социальная конвенция и невроз. Мы можем не уви
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз