Книги
Евгений Клюев

Translit

Тимур Беляловцитирует2 месяца назад
сказки Андерсена: эта и «О том, как буря перевесила вывески». Вторая потому, наверное, что
Тимур Беляловцитирует2 месяца назад
Лён» — самой любимой его сказке: о том, что ничего никогда не кончается… совершенно буддистская история, о реинкарнациях
Тимур Беляловцитирует2 месяца назад
В идеале представителям четвертого времени года лучше просто не появляться на людях и не напоминать этим самым людям о том, что каждого из нас ждет… ибо ждет каждого нас не что иное, как то же самое: пожилой возраст, растерянная улыбка и черносливовая трубка. Этот навсегда потрясший его однажды своим совершенством набор… м-да, суповой набор для домов престарелых
Taya Gorevaцитирует5 месяцев назад
Персонаж, дезинтегрирующийся на глазах.
Taya Gorevaцитирует5 месяцев назад
В мгновение ока его страна, преступная, изолгавшаяся, порочная и — трагическая, превратилась в другую страну: законопослушную, честную, святую и даже не комическую — фарсовую. Вот тогда-то он, выросший среди преступлений, лжи и порока, но худо-бедно научившийся хотя бы тому, чтобы совершать свои преступления, лгать и предаваться пороку без пафоса, чуть ли не в первый раз осознал: ему действительно стыдно. Причем стыдно не за тогда уже казавшиеся далекими шестьдесят с лишним лет внутренней борьбы, а за эти последние четыре-пять, когда и само понятие «внутренняя борьба» оказалось отменено приказом-по-государству, и всем было разрешено без колебаний стать новыми людьми. И все — стали: выяснилось, что это элементарно просто.
Taya Gorevaцитирует5 месяцев назад
Просто эволюция человечества не требует от человека цельности… даже и сосредоточенности не требует: вспомни, как все мы, держа в руке телевизионный пульт, скачем с программы на программу, успевая отъесть по кусочку от каждого пирога! Цельный человек с ума бы от этого сошел, а человек современный — он именно таким образом сохраняет свое ментальное здоровье. Он, скорее, сошел бы с ума, вынуди его быть цельным!
Taya Gorevaцитирует5 месяцев назад
Да, да, да… европейские объятия пока распахнуты настежь — во всяком случае, сам он изо всех сил старался убеждать себя в том, что это так. И он будет убеждать себя до последнего — пока не останется единственным, кто верит в это. Ибо потерять веру — веру в просвещенную, гуманную и справедливую Европу — было бы равносильно для него потере главной его опоры, равносильно свержению в пустоту, в бездну. Он знал, что способен пережить многое, но что день, когда будет объявлено: «Нет больше Старой Европы» — окажется последним днем его жизни.
Taya Gorevaцитирует5 месяцев назад
Первый игрок кладет перед собой одну из карт, по собственному выбору, картинкой вверх. Играют справа налево, и каждый игрок, в руках которого оказались одна или несколько карт того же достоинства, что и у карты, положенной первым игроком, должен сбросить их. Сбрасывающий первую карту говорит снип, сбрасывающий вторую — снап, а сбрасывающий третью — снурре. Сбросивший снурре, то есть четвертую карту соответствующего достоинства, продолжает игру с новой карты.
Пример: Марие, первый игрок, выкладывает восьмерку. Слева от нее сидит Оле, у которого нет восьмерок, и потому он пропускает ход. У Гуннара, сидящего слева от Оле, наоборот, на руках две восьмерки. Он сбрасывает их, произнося снип и снап. Четвертая восьмерка у Йенса, который, сбрасывая ее, говорит снурре и выкладывает пятерку, начиная новый круг игры.
Таким образом игра продолжается до тех пор, пока у кого-нибудь из игроков не останется на руках ни одной карты: он и выигрывает
Taya Gorevaцитирует6 месяцев назад
Не говоря уж о том, что ты никогда не привыкнешь озвончать глухие и оглушать звонкие согласные… почему бы их просто не поменять местами? — в той степени, в которой озвончают и оглушают их аборигены-из-утробы. И уже вовсе умалчивая о толчке — типично датском явлении, не поддающемся корректному описанию ни на одном языке мира, но напоминающем — фактически — короткую смерть от удушья в ходе произнесения едва ли не каждого слова.
Taya Gorevaцитирует6 месяцев назад
Переключение с одного языка на другой — это как переход на другую радиоволну, кнопкой, или колесиком, или движком, все равно, одно движение — и другая станция: «Говорит Копенгаген»… по-датски говорит, разумеется. И, конечно, совсем не о том же, о чем «Говорит Москва». Все дело как раз в этом. Ибо ни одна страна не может быть переведена на язык другой: казалось бы, и точно так же всё, ан — совсем иначе.
И это было необъяснимо: начнешь объяснять — путаешься, чертыхаешься, повторяешься, сам себе противоречишь, лучше не объяснять! Та же чашка того же кофе, но и чашка не такая, и кофе не такой… и пьется — не так, потому что в ином поле находится, в измерении ином, с прочими предметами иначе соотносится, да и не чашка — кружка… хотя в России тоже теперь кружки, а все равно не такие — не там и не при тех обстоятельствах купленные, не за те деньги, не с той сдачей, не с теми словами, не для тех случаев…ох-ты-боже-ты-мой.
Taya Gorevaцитирует6 месяцев назад
у Кит не было капризов. С капризами она разобралась еще в ранней юности, поняв, что легче ничего не хотеть и ничего не получать, чем хотеть всего — и всего же не получать. С тех пор Кит никогда ничего не хотела — просто пользовалась тем, что и так, само собой, было. Она даже никогда не записывала на бумажке, что купить: просто приходила в магазин и покупала то, что помнилось. Поэтому поздно вечером, когда все уже закрыто, часто выяснялось, что в доме то одного, то другого нет… например, совсем никакого хлеба. Или ничего молочного. Или — это хуже — соли, сахара… Но она и тогда ничего не хотела — стряпала что-нибудь из чего-нибудь, вот и ужин, какая разница. Она могла обойтись без всего: без любой книги (нет этой — читай другие), без любой тряпки (платяной шкаф и так трещит), или вот… без лампочки (есть же свечи!), без ручки (карандашами тоже пишут), без полотенца (все в стирке… но, слава Богу, существуют бумажные, а если недостаточно — можно, например, забраться в махровый халат).
Taya Gorevaцитирует6 месяцев назад
Однажды Рольф процитировал Уайльда — насчет того, что самые страшные преступления совершаются в мозгу человека. «Там же рождаются и самые великие произведения искусства, — добавил он потом и, разведя руками, улыбнулся: — Там им и место».
Taya Gorevaцитирует6 месяцев назад
Этой картины не отменило даже впоследствии пришедшее из книг сведение о том, что в Хельсинки — ровно в той же степени и по той же причине искусственном, что и Санкт-Петербург, городе — просто не могло быть ничего старше XVIII века, когда и застраивался сей финский порт стратегического назначения, ах, наплевать, что не могло, а было! В его хельсинках — было. Тут же — нет ничего, вообще ничего. Просто маленький Питер… то есть как: если Питер — город для больших торжеств, этот — для торжеств небольших, типа семейных посиделок по случаю удачного написания контрольной по арифметике за вторую четверть третьего класса.
Софья Лунинацитирует6 месяцев назад
Alle Dinge, an die ich mich gebe, werden reich und geben mich aus
Софья Лунинацитирует6 месяцев назад
Traum ist weg, Raum ist weg,

Ach du lieber Augustin,

Alles ist weg!
Софья Лунинацитирует6 месяцев назад
wer schreibt, der bleibt
Софья Лунинацитирует6 месяцев назад
Жизнь — как датский язык — не знает сослагательного наклонения: любое движение интеллекта и воли реализуется мгновенно — мгновенно, но невидимо, поскольку миры не пересекаются
Софья Лунинацитирует7 месяцев назад
В трубке пахло сердечными каплями
Софья Лунинацитирует7 месяцев назад
Schnipp, Schnapp, Schnorrum, Rex Basilorum
Софья Лунинацитирует7 месяцев назад
И ничто ни во что не переходит, ничто не теряется ни в чем
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз