Ольга Берггольц

Ленинградский дневник

Сообщить о появлении
Загрузите файл EPUB или FB2 на Букмейт — и начинайте читать книгу бесплатно. Как загрузить книгу?
    Дарья Кузнецовацитирует4 года назад
    Будущий читатель моих дневников почувствует в этом месте презрение: «героическая оборона Ленинграда, а она думает и пишет о том, скоро или не скоро человек признается в любви или в чем-то в этом роде».
    Валерия Фроловацитирует5 дней назад
    Трубя о нашем мужестве, они скрывают от народа правду о нас. Мы изолированы, мы выступаем в ролях «героев» фильма «Светлый путь»…
    Luka Butomoцитирует5 месяцев назад
    Я не дома, не города житель,
    не живой и не мертвый – ничей:
    я живу между двух перекрытий,
    в груде сложенных кирпичей…
    Ekaterina Vцитирует5 месяцев назад
    Видела, разумеется, Сережу. Вот еще одна утрата. Не надо было мне вовсе встречаться с ним после Коктебеля, какое бы чудесное, горьковатое, ясное воспоминание осталось. Но нет еще этой мудрости, а есть тупая жадность. И вот. – Бог с ним.
    Мне не жаль ни нежности, ни дум, которые посвятила ему. Он неплохой мальчишка, но – все. Внутренний «роман» с ним – окончен. Да и внешний – тоже.
    Ekaterina Vцитирует8 месяцев назад
    Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули ее обратно и говорят: «Живи».
    Ивановацитируетв прошлом году
    по-бабьи очаровательно-суетная.
    Ивановацитируетв прошлом году
    Выну из души что-либо близкое к правде.
    Ивановацитируетв прошлом году
    Вот когда умирала Ирочка, я тоже все время писала и писала дневник. Видимо, это помогает не думать о главном.
    Ивановацитируетв прошлом году
    пока жить каждым часом, каждой минутой, вопреки всему извлекая из нее драгоценности жизни
    Ивановацитируетв прошлом году
    для себя, для нас, сегодняшних, изолгавшихся и безмерно честных, жаждущих жизни, обожающих ее, служивших ей
    Руслан Р.цитирует2 года назад
    «Галдарейка, рыжеватый снег…»
    Руслан Р.цитирует2 года назад
    И песков сырую россыпь
    мнет волна.
    Екатерина Овсянниковацитирует2 года назад
    Как в полдень тот клубились облака,
    стеной с земли вздымались величавой,
    и к ним, в их дебри,
    шли и шли войска
    на ближний подступ, Невскою заставой.
    Как трясся дом! Уже недалеко,
    в тех облаках, урча, клубились взрывы,
    а в комнате,
    среди седых икон,
    спокойно, истово, неторопливо
    кончалась бабка наша, мать отца.
    Чуть видный в солнце, алый луч лампады
    мерцал на сухоньких чертах лица
    и на руках, уложенных как надо.
    Вдова обуховского пушкаря
    (девятого расстрелян января),
    мать металлистов невских, богомолка,
    свекровь ткачих и крестная солдат,
    прабабка некрещеных октябрят
    и бабка многих первых комсомолок, –
    в свой смертный час,
    в последний свой
    земной, –
    она, как мы, жила одним: войной.
    Не трубам дряхлых ангелов своих
    она внимала обостренным слухом,
    но взрывам бомб,
    в окошки бившим глухо
    из облаков, где пенились бои…
    А что она могла?
    Сражались внуки,
    шли в ополченье старики, сыны…
    …И вдруг для гроба сложенные руки
    она разжала, властию полны.
    «А где Москва?» – она меня спросила.
    Я указала вдаль, в окно…
    Тогда
    трикрат она Москву благословила
    огромною рукою в темных жилах,
    и в ней – почти столетием труда.
    «А море где?»
    Я указала вправо,
    и сторону, где Финский был залив,
    она благословила величаво,
    а там уже пылали корабли,
    а где-то в этот миг или позднее –
    ведь времени не стало в эти дни –
    уже Гастелло падал, пламенея,
    на стан врагов…
    И дрогнули они.
    Она благословила юг и север,
    всё, что могла, старуха, мать отцов,
    и лишь тогда, светлея перед всеми,
    окостенело намертво лицо.
    Екатерина Овсянниковацитирует2 года назад
    Прошло полгода молчанья
    с тех пор, как стали клубиться
    в жажде преображенья,
    в горячей творящей мгле
    твоих развалин оскалы,
    твоих защитников лица,
    легенды твои, которым
    подобных нет на земле.
    Прошло полгода молчанья
    с тех пор, как мне стала сниться
    твоя свирепая круча –
    не отвести лица!
    Как трудно к тебе прорваться,
    как трудно к тебе пробиться,
    к тебе, которой вручила
    всю жизнь свою – до конца.
    Но, как сквозь терний колючий,
    сквозь ложь, клевету, обиды,
    к тебе – по любой дороге,
    везде – у чужих и в дому,
    в вагоне, где о тебе же
    навзрыд поют инвалиды,
    в труде, в обычной заботе
    к сиянию твоему.
    И только с чистейшим сердцем,
    и только склонив колено
    тебе присягаю, как знамени,
    целуя его края, –
    Трагедия всех трагедий –
    душа моего поколенья,
    единственная,
    прекрасная,
    большая душа моя.
    Екатерина Овсянниковацитирует2 года назад
    На собранье целый день сидела –
    то голосовала, то лгала…
    Как я от тоски не поседела?
    Как я от стыда не померла?..
    Долго с улицы не уходила –
    только там сама собой была.
    В подворотне – с дворником курила,
    водку в забегаловке пила…
    В той шарашке двое инвалидов
    (в сорок третьем брали Красный Бор)
    рассказали о своих обидах, –
    вот – был интересный разговор!
    Мы припомнили между собою,
    старый пепел в сердце шевеля:
    штрафники идут в разведку боем –
    прямо через минные поля!..
    Кто-нибудь вернется награжденный,
    остальные лягут здесь – тихи,
    искупая кровью забубённой
    все свои небывшие грехи!
    И соображая еле-еле,
    я сказала в гневе, во хмелю:
    «Как мне наши праведники надоели,
    как я наших грешников люблю!»
    Екатерина Овсянниковацитирует2 года назад
    Как я жажду обновленья,
    оправданья этих дней,
    этой крови искупленья
    счастьем будущим детей!
    Но душа мне отвечает,
    темно-ржавая от ран:
    искупленья не бывает,
    искупление – обман.
    ………………………………
    И когда меня зароют
    возле милых сердцу мест –
    крест поставьте надо мною,
    деревянный русский крест!
    P. S….А было всё не так, как мне казалось.
    Еще страшнее было, не похоже.
    Потом Победа нам сполна досталась,
    ее священно-жаркий свет…
    И всё же –
    так мало в мире нас, людей, осталось,
    что можно шепотом произнести
    забытое людское слово «жалость»,
    чтобы опять друг друга обрести.
    Екатерина Овсянниковацитирует2 года назад
    Я никогда не напишу такого.
    В той потрясенной, вещей немоте
    ко мне тогда само являлось слово
    в нагой и неподкупной чистоте.
    Уже готов позорить нашу славу,
    уже готов на мертвых клеветать
    герой прописки
    и стандартных справок…
    Но на асфальте нашем –
    след кровавый,
    не вышаркать его, не затоптать…
    Екатерина Овсянниковацитирует2 года назад
    …О да – простые, бедные слова
    мы точно в первый раз произносили,
    мы говорили: солнце, свет, трава,
    как произносят: жизнь, любовь и сила.
    А помнишь ли, как с города ледник
    сдирали мы, четырежды проклятый,
    как бил в панель ногой один старик
    и всё кричал: «Асфальт, асфальт, ребята!..»
    Так, милый берег видя с корабля,
    кричали в старину: «Земля, земля!..»
    1945
    Екатерина Овсянниковацитирует2 года назад
    Весной сорок второго года множество ленинградцев носили на груди жетон – ласточку с письмом в клюве.
    Сквозь года, и радость, и невзгоды
    вечно будет мне сиять одна
    та весна сорок второго года,
    в осажденном городе весна.
    Маленькую ласточку из жести
    я носила на груди сама.
    Это было знаком доброй вести,
    это означало – «жду письма».
    Этот знак придумала блокада:
    знали мы, что только самолет,
    только птица к нам до Ленинграда
    с милой-милой Родины дойдет…
    …Сколько писем с той поры мне было!
    Отчего же кажется самой,
    что доныне я не получила
    самое желанное письмо…
    Чтобы к жизни, вставшей за словами,
    к правде, влитой в каждую строку,
    совестью припасть бы, как устами
    в раскаленный полдень – к роднику.
    Кто не написал его, не выслал?
    Счастье ли? Победа ли? Беда?
    Или друг, который не отыскан
    и не узнан мною навсегда?
    Или где-нибудь доныне бродит
    то письмо, желанное как свет,
    ищет адрес мой, и не находит,
    и, томясь, тоскует: где ж ответ?
    Или близок день – и непременно
    в час большой душевной тишины
    я приму неслыханной, нетленной
    весть, идущую еще с войны?
    О, найди меня, гори со мною
    ты, давно обещанная мне
    всем, что было, – даже той смешною
    ласточкой – в осаде, на войне…
    Екатерина Овсянниковацитирует2 года назад
    …И вот в послевоенной тишине
    к себе прислушалась наедине.
    ……………………………………………..
    Какое сердце стало у меня,
    сама не знаю – лучше или хуже:
    не отогреть у мирного огня,
    не остудить на самой лютой стуже.
    И в черный час зажженные войною
    затем, чтобы не гаснуть, не стихать,
    неженские созвездья надо мною,
    неженский ямб в черствеющих стихах…
    …И даже тем, кто всё хотел бы сгладить
    в зеркальной, робкой памяти людей,
    не дам забыть, как падал ленинградец
    на желтый снег пустынных площадей.
    И как стволы, поднявшиеся рядом,
    сплетают корни в душной глубине
    и слили кроны в чистой вышине,
    даря прохожим мощную прохладу, –
    так скорбь и счастие живут во мне –
    единым корнем – в муке Ленинграда,
    единой кроною – в грядущем дне.
    И всё неукротимей год от года
    к неистовству зенита своего
    растет свобода сердца моего –
    единственная на земле свобода.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз