Светлана Алексиевич

У войны не женское лицо

    Kisя Розовенбкая нняцитирует5 лет назад
    Бой кончился ночью. А утром выпал свежий снег. Под ним убитые… У многих руки подняты кверху… К не­бу… Спросите меня: что такое счастье? Я отвечу… Вдруг найти среди убитых — живого человека…
    Tatyana Ilinaцитирует3 года назад
    историю войны подменили историей победы
    Anastasia Bogomolovaцитирует5 лет назад
    Больше всего ранит то, что мы изгнаны из большого прошлого в невыносимо маленькое настоящее.
    Svetlana Fadeevaцитирует3 года назад
    Написать бы такую книгу о войне, чтобы от войны тошнило, и сама мысль о ней была бы противна. Безумна. Самих генералов бы тошнило…
    Гульнара Жаксыбаевацитирует3 года назад
    Долго лепится человеческое лицо. Медленно вырисовывается на нем душа.
    Anna Sorokinaцитирует4 года назад
    Я долго была книжным человеком, которого реальность пугала и притягивала. От незнания жизни появилось бесстрашие. Теперь думаю: будь я более реальным человеком, могла ли бы кинуться в такую бездну? От чего все это было — от незнания? Или от чувства пути?
    Ксенія Лапінацитируетв прошлом году
    Мы поехали в Кинешму, это Ивановская область, к его родителям. Я ехала героиней, я никогда не думала, что так можно встретить фронтовую девушку. Мы же столько прошли, столько спасли матерям детей, женам мужей. И вдруг… Я узнала оскорбление, я услышала обидные слова. До этого же кроме как: “сестричка родная”, “сестричка дорогая”, ничего другого не слышала. А я не какая-нибудь была, я была красивенькая. Мне дали новую форму.
    Сели вечером пить чай, мать отвела сына на кухню и плачет: “На ком ты женился? На фронтовой… У тебя же две младшие сестры. Кто их теперь замуж возьмет?”. И сейчас, когда об этом вспоминаю, плакать хочется. Представляете: привезла я пластиночку, очень любила ее. Там были такие слова: и тебе положено по праву в самых модных туфельках ходить… Это о фронтовой девушке. Я ее поставила, старшая сестра подошла и на моих глазах разбила, мол, у вас нет никаких прав. Они уничтожили все мои фронтовые фотографии… Ах, моя ты бриллиантовая, слов для этого нет. Не имею я слов…
    Питались тогда по литерам, такие карточки. Мы с мужем сложили свои литеры и поехали их отоваривать. Пришли, это склад специальный, там уже очередь, мы стали и ждем. И вот подходит моя очередь, как вдруг мужчина, который стоял за прилавком, перескакивает через него — и ко мне, целовать меня, обнимать и кричит: “Ребята! Ребята! Я ее нашел. Я ее увидел. Так хотел встретить, так хотел найти. Ребята, это она меня спасла!”. И муж мой рядом стоит. А это раненый, я его из огня вытащила. Из-под обстрела. Он меня запомнил, а я? Я разве всех запомню, их сколько было! Другой раз на вокзале инвалид встретил: “Сестра! — узнал. И плачет: — Думал, встречу, на колени стану…”. А ноги одной у него нет…
    Хватило нам, фронтовым девчонкам. И после войны досталось, после войны у нас была еще одна война. Тоже страшная.
    Nadezhda Dolyaцитируетв прошлом году
    — А любовь была на войне? — спрашиваю я.

    — Среди фронтовых девчонок я встречал много красивых, но мы не видели в них женщин.
    Люцитирует2 года назад
    Я его любила. Я шла с ним в бой, я хотела быть рядом. Я его любила, а у него была любимая жена, двое детей. Он показывал мне их фотографии. И я знала, что после войны, если останется жив, он вернется к ним. В Калугу. Ну и что? У нас были такие счастливые минуты! Мы пережили такое счастье! Вот вернулись… Страшный бой… А мы живые. У него ни с кем такое не повторится! Не получится! Я знала… Я знала, что счастливым он без меня не будет. Не сможет быть счастливым ни с кем так, как мы были с ним счастливы на войне. Не сможет… Никогда!
    В конце войны я забеременела. Я так хотела… Но нашу дочку я вырастила сама, он мне не помог. Палец о палец не ударил. Ни одного подарка или письма... или открыточки. Кончилась война, и кончилась любовь. Как песня… Он уехал к законной жене, к детям. Оставил мне на память свою фотокарточку. А я не хотела, чтобы война кончалась… Страшно это сказать… Открыть свое сердце… Я — сумасшедшая. Я любила! Я знала, что вместе с войной кончится и любовь. Его любовь… Но все равно я ему благодарна за те чувства, которые он мне дал, и я с ним узнала. Вот я его любила всю жизнь, я пронесла свои чувства через годы. Мне уже незачем врать. Я уже старая. Да, через всю жизнь! И я не жалею.
    Дочь меня упрекала: “Мама, за что ты его любишь?”. А я люблю… Недавно узнала — он умер. Я много плакала. И мы даже из-за этого поссорились с моей дочерью: “Что ты плачешь? Он для тебя давно умер”. А я его и сейчас люблю. Вспоминаю войну как лучшее время моей жизни, я там была счастливая…
    Только, прошу вас, без фамилии. Ради моей дочери…»
    Софья К-вич, санинструктор
    Yulia Shevelevaцитирует4 года назад
    Мне жалко тех, кто эту книгу прочитает, и кто ее не прочитает…
    natalyalitrovnikцитирует6 лет назад
    Спросите меня: что такое счастье? Я отвечу… Вдруг найти среди убитых — живого человека…»
    Аннацитирует6 лет назад
    Если у земли, на которой мы живем, не будет памяти, кто же вырастет на ней? Нам надо думать об этом.
    Marina Tugarevaцитирует7 лет назад
    Когда мой будущий муж сделал мне предложение… Это уже в Берлине, у рейхстага… Он сказал: “Война кончилась. Мы остались живы. Нам повезло. Выходи за меня замуж”. Я хотела заплакать. Закричать. Ударить его! Как это замуж? Сейчас? Среди всего этого — замуж? Среди черной сажи и черных кирпичей… Ты посмотри на меня… Посмотри — какая я! Ты сначала сделай из меня женщину: дари цветы, ухаживай, говори красивые слова. Я так этого хочу! Так жду! Я чуть его не ударила… Хотела ударить… А у него была обожженная, багровая одна щека, и я вижу: он все понял, у него текут слезы по этой щеке. По еще свежим рубцам… И сама не верю тому, что гово
    Даша Николаевацитируетв прошлом году
    наша память — далеко не идеальный инструмент. Она не только произвольна и капризна, она еще на цепи у времени, как собака.
    Даша Николаевацитируетв прошлом году
    А еще невыносимее и более неохота убивать, потому что женщина дает жизнь. Дарит. Долго носит ее в себе, вынянчивает. Я поняла, что женщинам труднее убивать.
    Оксана Коростиевацитирует2 года назад
    это такой дар… Великий дар! Сам человек не хозяин этому дару.

    Знаете, какая в войну была у нас всех мысль? Мы мечтали: “Вот, ребята, дожить бы… Какие это будут счастливые люди после войны! Какая счастливая, какая красивая наступит жизнь. Люди, которые пережили столько, они будут друг друга жалеть. Любить. Это будут другие люди”. Мы не сомневались в этом. Ни на капельку
    Anna Borovkovaцитирует2 года назад
    Наконец мы на их земле… Первое, что нас удивило — хорошие дороги. Большие крестьянские дома… Горшки с цветами, нарядные занавески на окошках даже в сараях. В домах белые скатерти. Дорогая посуда. Фарфор. Я там в первый раз увидела стиральную машину… Мы не могли понять: зачем им было воевать, если они так хорошо жили? У нас люди в землянках ютятся, а у них белые скатерти. Кофе в маленьких чашечках… А я в музее их только видела. Эти чашечки… Я забыла рассказать об одном потрясении, всех нас потрясло… Мы пошли в наступление, и вот первые немецкие окопы, которые мы захватили… Вскакиваем туда, а там в термосах еще горячий кофе. Запах кофе… Галеты. Белые простыни. Чистые полотенца. Туалетная бумага… У нас этого всего не было. Какие простыни? Спали мы на соломе, на ветках. Другой раз по два-три дня жили без горячего. И наши солдаты расстреливали эти термосы… Этот кофе…
    Anastasia Bogomolovaцитирует5 лет назад
    Я помню, как лежит раненый немец и руками хватается за землю, ему больно, а наш солдат подошел к нему: “Не трогай, это моя земля! Твоя там, откуда ты пришел…”»
    Roman Eseninцитируетв прошлом месяце
    Думаю о страдании как высшей форме информации, имеющей прямую связь с тайной. С таинством жизни. Вся русская литература об этом. О страдании она писала больше, чем о любви.
    Kristina Yakovlenkoцитирует4 месяца назад
    Умереть — проще всего”, — говорили они. А вот жить…
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз