Чарльз Диккенс

Приключения Оливера Твиста

    Anton Rychkovцитирует5 лет назад
    Лицо у него было хмурое и багровое. Если он на самом деле не имел обыкновения пить больше, чем было ему полезно, он мог бы возбудить в суде против своей физиономии дело о клевете и получить щедрое вознаграждение за понесенные убытки.
    Valeria Borodinaцитирует4 года назад
    Казалось, доктор был особенно встревожен тем, что попытка ограбления была предпринята неожиданно и в ночную пору, словно у джентльменов-взломщиков установился обычай обделывать свои дела в полдень и предупреждать по почте за день – за два.
    Юля Ахметшинацитирует4 года назад
    – Право же, каждому из нас дано очень много, и нам есть за что быть благодарными. Очень много, только мы этого не понимаем. Увы!
    wvicstelцитирует5 лет назад
    Мы должны быть осторожны в своих отношениях с теми, кто нас окружает, ибо каждая смерть приносит маленькому кружку оставшихся в живых мысль о том, как много было упущено и как мало сделано, сколько позабытого и еще больше непоправимого
    Елизавета Петровацитирует7 месяцев назад
    Первое правило, когда оказываешь помощь, заключается в том, чтобы давать беднякам как раз то, что им не нужно… А тогда им скоро надоест приходить.
    Alona Shkrumцитирует10 месяцев назад
    Глубоко в человеческом сердце заложена страсть травить кого-нибудь.
    Alona Shkrumцитирует10 месяцев назад
    Хотел бы я, чтобы какой-нибудь откормленный философ, в чьем желудке мясо и вино превращаются в желчь, чья кровь холодна как лед, а сердце железное, – хотел бы я, чтобы он посмотрел, как Оливер Твист набросился на изысканные яства, которыми пренебрегла бы собака! Хотел бы я, чтобы он был свидетелем того, с какой жадностью Оливер, терзаемый страшным голодом, разрывал куски мяса! Еще больше мне хотелось бы увидеть, как этот философ с таким же наслаждением поедает такое же блюдо.
    Єлизавета Доронцевацитируетв прошлом году
    Да благословит Бог зоркие очи представительниц вашего пола. Они видят только одну сторону дела – хорошую или дурную, – и всегда ту, которую заметят первой
    Валерия Ященокцитирует2 года назад
    — Чудная собака, — продолжал Плут. — Как свирепо она смотрит на чужого, который вздумает смеяться или петь при ней! А как ворчит, когда играют на скрипке! И ненавидит всех собак другой породы! О!
    — Настоящая христианка! — сказал Чарли.
    Карпов Денисцитирует4 года назад
    Еще больше мне хотелось бы увидеть, как этот философ с таким же наслаждением поедает такое же блюдо
    Юля Ахметшинацитирует4 года назад
    Все дожди, какие когда-либо выпали или выпадут, не могут угасить того адского пламени, которое иной человек носит в себе.
    wvicstelцитирует5 лет назад
    О, какое это жестокое мучение — быть беспомощным в то время, когда жизнь того, кого мы горячо любим, колеблется на чаше весов!
    Алексей Стригунцитирует5 лет назад
    Когда с предварительными переговорами было покончено, мистер Сайкс с ожесточением принялся за бренди, устрашающе размахивая ломом, во все горло, весьма немузыкально распевал какую-то песню и выкрикивал отвратительные ругательства. Наконец, в порыве профессионального энтузиазма, он пожелал показать свой ящик с набором воровских инструментов; не успел он ввалиться с ним в комнату и открыть его с целью объяснить свойства и качества различных находящихся в нем инструментов и своеобразную прелесть их конструкции, как растянулся вместе с ящиком на полу и заснул, где упал.
    Luciaцитирует6 лет назад
    где ни одно ласковое слово, ни один ласковый взгляд ни разу не озарили его унылых младенческих лет.
    Luciaцитирует6 лет назад
    кулак слишком часто оставлял отпечатки на его теле, чтобы не запечатлеться глубоко в памяти.
    Dina Ananinaцитирует16 дней назад
    помощной и беззащитной, как это бедное дитя! Так сжальтесь же над ним, пока еще не поздно!
    – Дорогая моя, – сказала пожилая леди, прижимая к груди плачущую девушку, – неужели ты думаешь, что я трону хоть один волосок на его голове?
    – О нет! – с жаром воскликнула Роз.
    – Конечно, нет, – подтвердила старая леди. – Жизнь моя клонится к закату, и я в надежде на милосердие ко мне стараюсь быть милосердной к людям… Что мне делать, чтобы спасти его, сэр?
    – Дайте подумать, сударыня, – сказал доктор, – дайте подумать…
    Мистер Лосберн засунул руки в карманы и несколько раз прошелся взад и вперед по комнате, часто останавливаясь, приподнимаясь на цыпочках и грозно хмурясь. Многократно восклицая: «Придумал!» и «Нет, не то!» – он снова принимался ходить с нахмуренными бровями и наконец остановился и произнес:
    – Мне кажется, если вы мне позволите как следует припугнуть Джайлса и мальчугана Бритлса, я с этим делом справлюсь. Знаю, что Джайлс – преданный человек и старый слуга, но у вас есть тысяча способов поладить с ним и вдобавок наградить за меткую стрельбу. Вы против этого не возражаете?
    – Если нет другого способа спасти ребенка, – ответила миссис Мэйли.
    – Никакого другого способа нет, – сказал доктор. – Никакого! Можете поверить мне на слово.
    – В таком случае тетя облекает вас неограниченной властью, – улыбаясь сквозь слезы, сказала Роз. – Но прошу вас, не будьте с этими беднягами строже, чем это необходимо.
    – Вы как будто считаете, мисс Роз, – возразил доктор, – что сегодня все, кроме вас, склонны к жестокосердию. Могу лишь надеяться, ради блага подрастающих представителей мужского пола, что первый же достойный юноша, который будет взывать к вашему состраданию, найдет вас в таком же чувствительном и мягкосердечном расположении духа. И хотел бы я быть юношей, чтобы тут же воспользоваться таким благоприятным случаем, какой представляется сегодня.
    – Вы такой же взрослый ребенок, как и бедняга Бритлс, – зардевшись, сказала Роз.
    – Ну что же, – от души рассмеялся доктор, – это не так уж трудно. Но вернемся к мальчику. Нам еще предстоит обсудить основной пункт нашего соглашения. Полагаю, он проснется через час. И хотя я сказал этому тупоголовому констеблю там, внизу, что мальчика нельзя беспокоить и нельзя разговаривать с ним без риска для его жизни, я думаю, мы можем с ним побеседовать, не подвергая его опасности. Я ставлю такое условие: я его расспрошу в вашем присутствии, и если на основании его слов мы заключим, к полному удовлетворению трезвых умов, что он окончательно испорчен (а это более чем вероятно), мальчик будет предоставлен своей судьбе, – я, во всяком случае, больше вмешиваться не стану.
    – О нет, тетя! – взмолилась Роз.
    – О да, тетя! – перебил доктор. – Решено?
    – Он не может быть закоснелым негодяем! – сказала Роз. – Это немыслимо.
    – Прекрасно! – заявил доктор. – Значит, тем больше оснований принять мое предложение.
    В конце концов договор был заключен, и обе стороны с некоторым нетерпением стали ждать, когда проснется Оливер.
    Терпению обеих леди предстояло более длительное испытание, чем предсказал им мистер Лосберн, ибо час проходил за часом, а Оливер все еще спал тяжелым сном. Был уже вечер, когда сердобольный доктор принес им весть, что Оливер достаточно оправился, чтобы можно было с ним говорить. Мальчик, по словам доктора, был очень болен и ослабел от потери крови, но ему так мучительно хотелось о чем-то сообщить, что доктор предпочел дать ему эту возможность и не настаивал, чтобы его не беспокоили до утра; иначе он не преминул бы настоять на этом.
    Долго тянулась беседа. Несложную историю своей жизни Оливер рассказал им со всеми подробностями, а боль и упадок сил часто заставляли его умолкать. Печально звучал в затемненной комнате слабый голос больного ребенка, развертывавшего длинный список обид и бед, навлеченных на него жестокими людьми. О, если бы мы, угнетая и притесняя своих ближних, задумались хоть однажды над ужасными уликами человеческих заблуждений – уликами, которые, подобно густым и тяжелым облакам, поднимаются медленно, но неуклонно к небу, чтобы обрушить отмщение на наши головы. О, если бы мы хоть на миг услышали в воображении своем глухие, обличающие голоса мертвецов, которые никакая сила не может заглушить и никакая гордыня не заставит молчать! Что осталось бы тогда от оскорблений и несправедливости, от страданий, нищеты, жестокости и обид, какие приносит каждый день жизнь!
    В тот вечер подушку Оливера оправили ласковые руки, и красота и добродетель бодрствовали над ним, пока он спал. Он был спокоен и счастлив и мог бы умереть безропотно.
    Как только закончилась знаменательная беседа и Оливер снова начал засыпать, доктор, вытерев глаза и в то же время попрекнув их за слабость, спустился вниз, чтобы открыть действия против мистера Джайлса.
    Не найдя никого в парадных комнатах, он подумал, что, может быть, достигнет бо́льших успехов, если начнет кампанию в кухне; итак, он отправился в кухню.
    Здесь, в нижней палате домашнего парламента, собрались служанки, мистер Бритлс, мистер Джайлс, лудильщик (который, в награду за оказанные услуги, получил специальное приглашение угощаться до конца дня) и констебль. У сего последнего джентльмена был большой жезл, большая голова, крупные черты лица и огромные башмаки, и он имел вид человека, который выпивает соответствующее количество эля, как оно и было в действительности.
    Предметом обсуждения все еще служили приключения прошлой ночи, ибо, когда доктор вошел, мистер Джайлс разглагольствовал о своем присутствии духа; мистер Бритлс с кружкой эля в руке подтверждал каждое слово, прежде чем его успевал выговорить его начальник.
    – Не вставайте, – сказал доктор, махнув им рукой.
    – Благодарю вас, сэр, – отозвался мистер Джайлс. – Хозяйка распорядилась выдать нам эля, сэр, а так как я не чувствовал ни малейшего расположения идти к себе в комнату, сэр, и хотел побыть в компании, то вот и распиваю здесь с ними.
    Бритлс первый, а за ним все леди и джентльмены тихим шепотом выразили то удовлетворение, какое им доставила снисходительность мистера Джайлса. Мистер Джайлс с покровительственным видом осмотрелся вокруг, как бы говоря, что, пока они будут держать себя пристойно, он их не покинет.
    – Как себя чувствует сейчас больной, сэр? – спросил Джайлс.
    – Неважно, – ответил доктор. – Боюсь, что вы попали в затруднительное положение, мистер Джайлс.
    – Надеюсь, сэр, – задрожав, начал мистер Джайлс, – вы не хотите этим сказать, что он умрет? Если бы я так думал, я бы навсегда потерял покой. Ни одного мальчика я бы не согласился погубить – даже вот этого Бритлса, не согласился бы за все столовое серебро в графстве, сэр.
    – Не в этом дело… – таинственно сказал доктор. – Мистер Джайлс, вы протестант?
    – Да, сэр, надеюсь, – заикаясь проговорил мистер Джайлс.
    – А вы кто, молодой человек? – спросил доктор, резко поворачиваясь к Бритлсу.
    – Господи помилуй, сэр, – вздрогнув, сказал Бритлс. – Я… я то же самое, что и мистер Джайлс, сэр.
    – В таком случае, – продолжал доктор, – отвечайте вы оба, да, оба: готовы ли вы показать под присягой, что этот мальчик, там наверху, – тот самый, которого просунули прошлой ночью в окошко? Отвечайте! Ну? Мы вас слушаем.
    Доктор, которого все считали одним из благодушнейших людей в мире, задал этот вопрос таким разгневанным тоном, что Джайлс и Бритлс, в достаточной мере возбужденные и одурманенные элем, остолбенев, посмотрели друг на друга.
    – Слушайте внимательно, констебль, – сказал доктор, весьма торжественно погрозив указательным пальцем и постучав им по переносице, чтобы вызвать к жизни всю проницательность сего достойного человека. – Сейчас кое-что должно обнаружиться.
    Констебль принял самый глубокомысленный вид, какой только мог, и взял свой служебный жезл, который стоял без дела в углу у камина.
    – Как видите, это вопрос об установлении личности, – сказал доктор.
    – Совершенно верно, сэр, – ответил констебль, жестоко закашлявшись, так как с излишней поспешностью допил свой эль, который и попал ему не в то горло.
    – В дом вламываются воры, – продолжал доктор, – и два человека видят мельком в темноте, в самый разгар тревоги и сквозь пороховой дым, какого-то мальчика. Наутро к этому самому дому подходит мальчик, и только потому, что рука у него завязана, эти люди грубо хватают его – чем подвергают серьезной опасности его жизнь – и клянутся, что он вор. Возникает вопрос: оправдано ли поведение этих людей, а если не оправдано, то в какое же положение они себя ставят?
    Констебль глубокомысленно кивнул головой. Он сказал, что если это не законный поступок, то хотелось бы ему знать, что же это такое?
    – Я вас спрашиваю еще раз, – громовым голосом произнес доктор, – можете ли вы торжественно поклясться, что это тот самый мальчик?
    Бритлс нерешительно посмотрел на мистера Джайлса, мистер Джайлс нерешительно посмотрел на Бритлса; констебль поднял руку к уху, чтоб уловить ответ; обе женщины и лудильщик наклонились вперед, чтобы лучше слышать; доктор зорко осматривался кругом, как вдруг у ворот раздался звонок и в то же время послышался стук колес.
    – Это полицейские сыщики! – воскликнул Бритлс, по-видимому, почувствовав большое облегчение.
    – Что такое? – вскричал доктор, который теперь, в свою очередь, пришел в ужас.
    – Агенты с Боу-стрит, сэр, – ответил Бритлс, беря свечу. – Мы с мистером Джайлсом послали за ними сегодня утром.
    – Послали, вот как! Так будь же прокляты ваши… ваши здешние кареты – они еле тащатся! – сказал доктор, выходя из кухни.
    Dina Ananinaцитирует16 дней назад
    Глава XXX
    повествует о том, что подумали об Оливере новые лица, посетившие его

    Твердя о том, что они будут приятно изумлены видом преступника, доктор продел руку молодой леди под свою и, предложив другую, свободную, руку миссис Мэйли, повел их церемонно и торжественно наверх.
    – А теперь, – прошептал доктор, тихонько поворачивая ручку двери в спальню, – послушаем, что вы о нем скажете. Он давненько не брился, но тем не менее вид у него совсем не свирепый. А впрочем, постойте! Сначала я посмотрю, готов ли он к приему гостей.
    Опередив их, он заглянул в комнату. Потом, дав знак следовать за ним, впустил их, закрыл за ними дверь и осторожно откинул полог кровати. На ней вместо закоснелого, мрачного злодея, которого ожидали они увидеть, лежал худой, измученный болью ребенок, погруженный в глубокий сон. Раненая его рука в лубке лежала на груди; голова покоилась на другой руке, полускрытой длинными волосами, разметавшимися по подушке.
    Достойный джентльмен придерживал полог рукой и с минуту смотрел на мальчика молча. Пока он наблюдал пациента, молодая леди тихонько проскользнула мимо него и, опустившись на стул у кровати, откинула волосы с лица Оливера. Когда она наклонилась к нему, ее слезы упали ему на лоб.
    Мальчик зашевелился и улыбнулся во сне, словно эти знаки жалости и сострадания пробудили какую-то приятную мечту о любви и ласке, которых он никогда не знал. Так же точно нежная мелодия, журчание воды в тишине, запах цветка или знакомое слово иной раз внезапно вызывают смутное воспоминание о том, чего никогда не было в этой жизни, – воспоминание, которое исчезает, как вздох, которое пробуждено какой-то мимолетной мыслью о более счастливом существовании, давно минувшем, – воспоминание, которое нельзя вызвать сознательным напряжением памяти.
    – Что же это значит? – воскликнула пожилая леди. – Этот бедный ребенок не мог быть подручным грабителей.
    – Порок находит себе пристанище во многих храмах, – со вздохом сказал врач, опуская полог. – И кто может сказать, что ему не служит обителью прекрасная оболочка?
    – Но в таком юном возрасте? – возразила Роз.
    – Милая моя молодая леди, – произнес врач, горестно покачивая головой, – преступление, как и смерть, простирает свою власть не только на старых и дряхлых. Самые юные и прекрасные слишком часто бывают повинны в нем.
    – Но неужели… о, неужели вы можете допустить, что этот хрупкий мальчик был добровольным сообщником самых отвратительных отщепенцев? – сказала Роз.
    Доктор покачал головой, давая понять, что это весьма возможно; предупредив, чтоб они не потревожили больного, он повел их в соседнюю комнату.
    – Но даже если он развращен, – продолжала Роз, – подумайте, как он молод. Подумайте, что, быть может, он никогда не знал ни материнской любви, ни домашнего уюта. Может быть, дурное обращение, побои или голод заставили его сойтись с людьми, которые принудили его пойти на преступление… Тетя, милая тетя, ради Бога, подумайте об этом, прежде чем позволите бросить этого больного ребенка в тюрьму, где, конечно, будет погребена последняя надежда на его исправление! О, вы меня любите, вы знаете, что благодаря вашей ласке и доброте я никогда не чувствовала своего сиротства, но я могла бы его почувствовать, могла быть такой же бес
    Dina Ananinaцитирует16 дней назад
    чиваясь к Бритлсу.
    – Господи помилуй, сэр, – вздрогнув, сказал Бритлс. – Я… я то же самое, что и мистер Джайлс, сэр.
    – В таком случае, – продолжал доктор, – отвечайте вы оба, да, оба: готовы ли вы показать под присягой, что этот мальчик, там наверху, – тот самый, которого просунули прошлой ночью в окошко? Отвечайте! Ну? Мы вас слушаем.
    Доктор, которого все считали одним из благодушнейших людей в мире, задал этот вопрос таким разгневанным тоном, что Джайлс и Бритлс, в достаточной мере возбужденные и одурманенные элем, остолбенев, посмотрели друг на друга.
    – Слушайте внимательно, констебль, – сказал доктор, весьма торжественно погрозив указательным пальцем и постучав им по переносице, чтобы вызвать к жизни всю проницательность сего достойного человека. – Сейчас кое-что должно обнаружиться.
    Констебль принял самый глубокомысленный вид, какой только мог, и взял свой служебный жезл, который стоял без дела в углу у камина.
    – Как видите, это вопрос об установлении личности, – сказал доктор.
    – Совершенно верно, сэр, – ответил констебль, жестоко закашлявшись, так как с излишней поспешностью допил свой эль, который и попал ему не в то горло.
    – В дом вламываются воры, – продолжал доктор, – и два человека видят мельком в темноте, в самый разгар тревоги и сквозь пороховой дым, какого-то мальчика. Наутро к этому самому дому подходит мальчик, и только потому, что рука у него завязана, эти люди грубо хватают его – чем подвергают серьезной опасности его жизнь – и клянутся, что он вор. Возникает вопрос: оправдано ли поведение этих людей, а если не оправдано, то в какое же положение они себя ставят?
    Констебль глубокомысленно кивнул головой. Он сказал, что если это не законный поступок, то хотелось бы ему знать, что же это такое?
    – Я вас спрашиваю еще раз, – громовым голосом произнес доктор, – можете ли вы торжественно поклясться, что это тот самый мальчик?
    Бритлс нерешительно посмотрел на мистера Джайлса, мистер Джайлс нерешительно посмотрел на Бритлса; констебль поднял руку к уху, чтоб уловить ответ; обе женщины и лудильщик наклонились вперед, чтобы лучше слышать; доктор зорко осматривался кругом, как вдруг у ворот раздался звонок и в то же время послышался стук колес.
    – Это полицейские сыщики! – воскликнул Бритлс, по-видимому, почувствовав большое облегчение.
    – Что такое? – вскричал доктор, который теперь, в свою очередь, пришел в ужас.
    – Агенты с Боу-стрит, сэр, – ответил Бритлс, беря свечу. – Мы с мистером Джайлсом послали за ними сегодня утром.
    – Послали, вот как! Так будь же прокляты ваши… ваши здешние кареты – они еле тащатся! – сказал доктор, выходя из кухни.
    Dina Ananinaцитирует16 дней назад
    – Не в этом дело… – таинственно сказал доктор. – Мистер Джайлс, вы протестант?
    – Да, сэр, надеюсь, – заикаясь проговорил мистер Джайлс.
    – А вы кто, молодой человек? – спросил доктор, резко повора
    Dina Ananinaцитирует16 дней назад
    В тот вечер подушку Оливера оправили ласковые руки, и красота и добродетель бодрствовали над ним, пока он спал. Он был спокоен и счастлив и мог бы умереть безропотно.
    Как только закончилась знаменательная беседа и Оливер снова начал засыпать, доктор, вытерев глаза и в то же время попрекнув их за слабость, спустился вниз, чтобы открыть действия против мистера Джайлса.
    Не найдя никого в парадных комнатах, он подумал, что, может быть, достигнет бо́льших успехов, если начнет кампанию в кухне; итак, он отправился в кухню.
    Здесь, в нижней палате домашнего парламента, собрались служанки, мистер Бритлс, мистер Джайлс, лудильщик (который, в награду за оказанные услуги, получил специальное приглашение угощаться до конца дня) и констебль. У сего последнего джентльмена был большой жезл, большая голова, крупные черты лица и огромные башмаки, и он имел вид человека, который выпивает соответствующее количество эля, как оно и было в действительности.
    Предметом обсуждения все еще служили приключения прошлой ночи, ибо, когда доктор вошел, мистер Джайлс разглагольствовал о своем присутствии духа; мистер Бритлс с кружкой эля в руке подтверждал каждое слово, прежде чем его успевал выговорить его начальник.
    – Не вставайте, – сказал доктор, махнув им рукой.
    – Благодарю вас, сэр, – отозвался мистер Джайлс. – Хозяйка распорядилась выдать нам эля, сэр, а так как я не чувствовал ни малейшего расположения идти к себе в комнату, сэр, и хотел побыть в компании, то вот и распиваю здесь с ними.
    Бритлс первый, а за ним все леди и джентльмены тихим шепотом выразили то удовлетворение, какое им доставила снисходительность мистера Джайлса. Мистер Джайлс с покровительственным видом осмотрелся вокруг, как бы говоря, что, пока они будут держать себя пристойно, он их не покинет.
    – Как себя чувствует сейчас больной, сэр? – спросил Джайлс.
    – Неважно, – ответил доктор. – Боюсь, что вы попали в затруднительное положение, мистер Джайлс.
    – Надеюсь, сэр, – задрожав, начал мистер Джайлс, – вы не хотите этим сказать, что он умрет? Если бы я так думал, я бы навсегда потерял покой. Ни одного мальчика я бы не согласился погубить – даже вот этого Бритлса, не согласился бы за все столовое серебро в графстве, сэр.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз