Цитаты из книги «Ким», Редьярд Киплинг

Те, кто просят молча, умирают в молчании с голоду,
Дай женщине старый рассказ, а птице, вьющей гнездо, – лист и нитку, и они сделают удивительные вещи
Сердце, может быть, и чисто, но как чужой человек может знать, что его не хотели обидеть?
туземцев, которые в глубине души считают англичан довольно грязными.
– Что это за разговор о нас, сахиб? – возразил Махбуб тоном, каким он говорил с европейцами. – Я – патан, ты – сахиб и сын сахиба. У Лургана-сахиба есть магазин среди других европейских магазинов. Вся Симла знает этот магазин. Спроси там… и, Всеобщий Друг, нужно повиноваться малейшему мановению его ресниц. Люди говорят, что он занимается колдовством, но это не твое дело. Подымись на гору и спроси. Теперь начинается Большая Игра.
– Всеобщий Друг, – сказал Махбуб, передавая мальчику трубку, чтобы он вычистил ее. – Много я встречал мужчин, женщин и мальчиков, немало сахибов. Но никогда, во все дни моей жизни, не встречал такого дьяволенка, как ты.

– Почему же? Ведь я всегда говорю тебе правду.

– Может быть, именно поэтому; потому что этот мир опасен для честных людей.
– Что я такое? Мусульманин, индус, джайн или буддист? Это орех, который трудно раскусить.

– Ты, несомненно, неверующий и потому будешь осужден. Так говорил мой закон, или, кажется, что так. Но ты также мой маленький Всеобщий Друг, и я люблю тебя. Так говорит мое сердце. Вопрос о верах похож на вопрос о лошадях. Умный человек знает, что лошади хороши, что они всегда могут принести прибыль; а что касается меня, то хотя я хороший суннит и ненавижу шиитов, я думаю то же о всех верах. Ясно, что кобыла из Каттивара, взятая с песчаных мест своей родины и перенесенная на запад от бенгальских поселений, ни даже балкский жеребец (а нет ничего лучше этих лошадей, если только они не слишком тяжелы) не имеют никакой цены в больших северных степях в сравнении с теми белоснежными верблюдами, которых мне доводилось видеть. Поэтому я и говорю в душе – веры похожи на лошадей.
Последовала обычная бесцельная болтовня, которой занимается всякий туземец низшей касты при каждом удобном случае. Наконец она замерла, и Ким лег позади маленькой кучки слуг Махбуба, почти под колесами платформы с лошадьми, укрывшись данным кем-то одеялом. Постель среди кирпичных обломков и разных отбросов, в сырую ночь, среди скученных лошадей и немытых конюхов не понравилась бы многим белым мальчикам, но Ким был вполне счастлив. Перемены сцены, занятий и обстановки были для него так же необходимы, как воздух и свет, и мысль о чистых белых койках в школе св. Ксаверия, стоявших в ряд, возбуждала в нем так же мало радости, как и повторение таблицы умножения по-английски.
От одного рассказа о приключениях (которые у них вовсе не считались приключениями) во время их поездок в школу и обратно у мальчика, живущего на Западе, волосы встали бы дыбом. Эти школьники привыкли пробираться в одиночку на протяжении сотни миль через джунгли, где всегда их ожидала восхитительная возможность встретиться с тигром. Однако они точно так же не решились бы купаться в английском проливе в августовские дни, как их братья по ту сторону света не стали бы лежать смирно, если бы леопард обнюхивал их паланкин. Тут были шестнадцатилетние мальчики, которым случалось провести полтора дня на острове среди вышедшей из берегов реки. Были старшие ученики, реквизировавшие во имя св. Ксаверия случайно встретившегося им слона какого-то раджи: дожди размыли дорогу, которая вела к поместью их отца, и они чуть было не погубили громадное животное в сыпучих песках. Был мальчик, который говорил (и никто не сомневался в этом), что помогал отбить, стреляя из винтовки, нападение акасов в то время, когда эти головорезы производили смелые набеги на уединенные плантации.
– В храм, где я останавливаюсь в Бенаресе. Это место, избранное мною, пока я не найду моей реки. Не плачь, потому что всякое желание – иллюзия и новая цепь в круговороте жизни. Иди к «Вратам знания». Дай мне увидеть, что ты пошел… Ты любишь меня? Ну так иди, не то сердце у меня разорвется… Я приду. Обязательно приду.
– Многое можно выиграть, когда забываешь, что нужно забыть, братец, – сказал полковник и бросил на него взгляд, который даже сквозь спину пронзил Кима, поспешно устраивавшегося в экипаже.
За исключением Бомбея – царицы всех городов – нет города прекраснее, в своем ярком стиле, чем Лукнов, смотреть ли на него с моста на реке или с вершины Имамбара на золотые купола величественного здания «Чуттер-Мунзил» и на деревья, среди которых лежит город. Государи украсили его фантастическими зданиями, осыпали милостями, заполнили своими слугами, выслужившими пенсию, оросили кровью. Он – центр лени, интриг и роскоши и разделяет с Дели привилегию единственно чистого языка урду.
Сначала Ким делал вид, что он понимает только одно из трех слов разговора. Тогда полковник заметил свою ошибку и перешел на красноречивый живописный язык урду. Ким был доволен. Человек, так хорошо знавший этот язык, двигавшийся так тихо и безмолвно, глаза которого так отличались от тусклых, невыразительных глаз других сахибов, не мог быть дураком.
Эх! Я перехожу с места на место, словно мяч, который подбрасывают ногами. Это мой кисмет.
– Есть одна вещь, которую вы можете сделать для меня. Все мы, этнографы, ревнивы и завистливы по отношению к нашим открытиям. Само собой разумеется, они представляют интерес только для нас, но вы знаете, каковы бывают коллекционеры книг. Ну, так не говорите ни слова об азиатской стороне характера мальчика – о его приключениях, предсказаниях и так далее. Я выпытаю все это впоследствии, вы понимаете?
О для кого же на небе светят горящие солнца,

И глупые луны, и звезды, далекие звезды!

Пытайся добраться до них – тебя не заметят -

В небе борьба непрестанно идет, как и здесь на земле.

Ты же, игрушка борящихся сил, связанный страхом,

Праотца нашего грех, грех Адама носящий,

Старайся судьбу угадать, гороскоп свой поставив,

Узнай ту планету, что жизнью правит твоей.
– Что это? Безумный бред или деловое предложение?
– Я убежал бы, если бы знал, куда идти, но, как говорится, в этой цветущей Индии всякий человек не что иное, как отпущенный преступник. Нельзя дезертировать без того, чтобы не вернули. Мне это страшно надоело.
– А теперь пойди к ближайшему писцу на базаре и скажи ему, чтобы он пришел сюда. Я хочу написать письмо.

– Но что ты за сын белого человека, когда тебе нужен базарный писец, чтобы написать письмо? Разве в казармах нет учителя?

– Да, есть, и ад полон подобными ему. Исполни мое приказание! Твоя мать была обвенчана под корзиной! Слуга Лаль-Бега (Ким знал имя бога метельщиков), беги по моему делу, не то мы поговорим еще с тобой!
– Он говорит: «Вы берете его от меня и не можете сказать, что вы из него сделаете». Он говорит: «Скажите мне прежде, чем я уйду, потому что это не пустяк, что станется с ребенком».

– Тебя пошлют в школу. Потом увидим… Кимбалль, я полагаю, ты хотел бы быть солдатом?

– Белого народа? Не-ет! Не-ет! – Ким яростно потряс головой. Дисциплина и рутина были совершенно несвойственны его натуре. – Я не хочу быть солдатом.

– Будешь тем, кем тебе прикажут быть, – сказал Беннет, – и должен быть благодарен за то, что мы хотим помочь тебе.
bookmate icon
Тысячи книг — одна подписка
Вы покупаете не книгу, а доступ к самой большой библиотеке на русском языке.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз