Бесплатно
Евгений Замятин

На куличках

    LiriKцитирует2 года назад
    Была у Тихменя болезнь такая: думать. А по здешним местам – очень это нехорошая болезнь. Уж блаже водку глушить перед зеркалом, блаже в карты денно и нощно резаться, только не это.
    citronцитирует5 месяцев назад
    Умереть? Ну, что ж… Умереть нам легко. Убить – труднее, и труднее всего – жить…
    citronцитирует5 месяцев назад
    Человечьи кусочки плавали, двигались, существовали в рыжем тумане самодовлеюще – как рыбы в стеклянной клетке какого-то бредового аквариума.
    citronцитирует5 месяцев назад
    Главное – все сначала начать, все старое – к чорту, закатиться куда-нибудь на край света. И тогда – любовь самая настоящая, и какую-то книгу написать – и одолеть весь мир…
    Ирина Осипенкоцитирует8 месяцев назад
    Но не кончил генерал: зашипело что-то на плите предсмертным шипом, закурился пар, паленым запахло. Мигом генерал пересигнул туда и кого-то засыпал, в землю вбил забористой руганью.
    Ирина Осипенкоцитирует8 месяцев назад
    Главное – все сначала начать, все старое – к чорту, закатиться куда-нибудь на край света. И тогда – любовь самая настоящая, и какую-то книгу написать – и одолеть весь мир…
    LiriKцитирует2 года назад
    Кусочки человечьи обступили Андрея Иваныча, загалдели, стиснули.
    LiriKцитирует2 года назад
    Нет, не шутит. И даже – видать еще вот и сейчас – под пеплом лица мигает и тухнет человечье, далекое.
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    Но из дома он слышал дикий, нечеловеческий крик. Понял: туда нельзя. Больше никогда уж нельзя.
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    «Как? Неужели же она… после всего, после всего… любила? Простила? Любила Шмита?»
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    Нельзя, некуда спастись ей от Шмита, и хуже всего: не хочется спастись.
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    На худеньком ребячьем теле у Маруси много теперь цветет синяков – от Шмитовых злых ласк. Все неистовей, все жесточе с ней Шмит. И всегда одно и то же: плачет, умирает, бьется она в кольце Шмитовых рук. А он – пьет сладость ее умираний, ее слез, своей гибели.
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    Тихмень горестно замотал головой и хлюпнул. Потекли пьяные слезы, а какие же слезы горчее пьяных?
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    Андрей Иваныч ответил Марусе:

    – Хорошо.
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    В вальсе Шмит подходил к ним. Маруся, улыбаясь – ведь на них глядел Шмит – улыбаясь, сказала чужие, дикие слова:

    – Убейте его, убейте Шмита. Чем такой… пусть лучше мертвый, я не могу…

    – Убить? Вы? – поглядел Андрей Иваныч, не веря, в ужасе.
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    Но со Шмитом совладать ей разве? Измял всю, скрутил, силком заставил. Мучительно, смертно-сладко было терзать ее, дитенка худенького, милого, ее – такую чистую, такую виноватую, такую любимую…
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    Шмит, но ведь… Шмит… ты любишь ведь? Ты ведь это хочешь – не так, не просто, как…

    – Любить? Я любил…

    Шмит задохнулся. «Марусенька, Марусенька, ведь я умираю. Марусенька, родная, спаси!» Но вслух сказал он:

    – Но ведь ты продолжаешь уверять, что меня любишь хм! Ну, и довольно с тебя. А я… просто хочу.

    «Нет, это он так, притворяется… Было бы ужасно»… – Шмит, не надо, не надо же, ради-ради…
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    Умерла Маруся – веселая девочка на качелях. Увидел Андрей Иваныч строгую, скорбную женщину, рожавшую и хоронившую: вот эти, вот, глубокие морщины по углам губ – разве не следы они похорон? И пусть запашет жизнь еще глубже борозды – все стерпит, все поднимет русская женщина
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    «Милостивая Государыня, голубонька Марья Владимировна. Пятнадцатого ноября сего года ваш милейший муженек нанес мне оскорбление действием (свидетели: денщик мой Ларька, генеральша моя и свояченицы Агния; последняя видела все сквозь дверную щель). Такие вещи ценятся, конечно, не тремя днями гауптвахты, которые отсидел капитан Шмит, а малость посурьезней: каторгой – от 12 лет. Дальнейшее направление этого дела, сиречь предание его усмотрению военного суда или вечному забвению, зависит всецело от вас, милая барыня Марья Владимировна. Если вы за муженька хотите расплатиться, так пожалуйте ко мне завтра в двенадцать часов дня, перед завтраком. А коли не захотите, – так в том, голубонька, воля ваша. А то бы пришли, я бы, старик, ах как бы рад был.

    Почитатель ваш Азанчеев».
    Екатерина Кузовихинацитирует3 года назад
    – …об земь брякнулась – и кричу: ой, ушиблась! Тут уж, конечно, Шмитово сердце не вытерпело: где, говорит, где? Показала плечо: тут, вот. Ну, конечно, он… А я и на губы: и тут, говорю, тоже ушибла. Ну, он и губы… Вот, ведь мы хитрущие какие, женщины, – если захотим!
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз