Цитаты из книги «How Culture Works. Цена современного искусства», Strelka Institute

Покупает себе машину, дачу, еще одну дачу, пять яхт, самолет, и потом только думает: «Хорошо. А что? А где же Пикассо? Хочу в самолет Пикассо, или хочу на дачу Пикассо, или хочу в швейцарский сейф Пикассо».
русский коллекционер вообще не существует в мировой табели о рангах и не показывает свою коллекцию
потребление искусства, пускай в материальном или каком-то эстетическом смысле — это, наверное, один из самых высших пиков в модели потребления.
В каждого художника он вкладывает энное количество денег. Наши галеристы не вкладывают в художника ни копейки
отсутствие в России такой вещи, как налоговый вычет для меценатов.
проблемы образования, они тоже очень большое имеют значение.
портрет покупателя. Тоже там 70 или 65% — мужчина старше 45 лет.
Анатолий Осмоловский:В стране, где героями являются байкеры типа Хирурга и спецслужбисты ГРУ, конечно, художники находятся на 10-м или 100-м месте. Поэтому дальше будет еще хуже.
Дмитрий Ханкин: На 10-м космонавты.
Карго-культ — это антропологический термин, это то, с чем столкнулись американские антропологи, исследуя примитивные культуры Меланезии и Микронезии, в частности острова Вануату ровно после войны. Во время войны на этих островах царил кайф, потому что там был американский флот, авиация и корпус морской пехоты
Маш, у меня от 150 евро начинаются цены в галерее. И я хочу сказать, что главным барьером того, что такие вещи мало покупают — за эти деньги можно купить хорошую графическую работу, уникальную, не тиражную, молодого художника.
Главный барьер, почему не покупают за такие цены в основном — это некая фрустрация от идеи того, что когда ты приходишь в галерею, то тебе нужно платить очень большие деньги за что-то там. Вот сейчас у меня висит конкретно графика Бенгальской и Вилкина в галерее прямо по 10 тыс рублей. Нормальная ситуация, нормальная уникальная графика. То есть в этом смысле у больших галерей очень низкий диапазон тоже есть, и от него дальше последовательно отсчитываются какие-то позиции: 1 тыс, 5 тыс, 10 тыс и так далее. Ценообразование исчисляется на самом деле только из двух позиций: имя художника и производство самой этой вещи. То есть чего больше в этой доле, очень дорого произведенную вещь молодого художника можно купить за очень небольшие деньги. И какую-нибудь козявку, сделанную левой задней ногой крупного художника, какую-нибудь почеркушку она будет стоить огромных денег, обратно пропорционально. Только два параметра.
Например, имя Шагал. Открывается выставка через несколько дней тиражных принтов Шагала. Можно купить будет за 2 тыс долларов. Это подписной Шагал.
Сергей Попов: На самом деле, все важные вещи уже сказали. Мне действительно выпала честь типа итог подвести. Только призываю в аудитории, трезвых и здравомыслящих людей, не слушать художника моей галереи Осмоловского, который, как любой нормальный художник, в кризис немножко подпадает в такое эмоциональное фрустрированное состояние. И вообще наблюдать за арт-рынком с позиции художника — это, я могу сказать, во всех случаях очень неудачная идея. По крайней мере хорошо, что сюда пригласили большую часть галеристов, а не художников, потому что есть возможность хотя бы выслушать какие-то данные, основанные на цифрах и фактах.
Анатолий Осмоловский:… я продумывал план, как самому двигаться в международном контексте. У меня была знакомая галерея, достаточно известная в Берлине, которая ни на какие московские ярмарки не приезжает, потому что продает большое искусство, как Нео Раух и так далее. А так как у меня были знакомые, которые с этой галереей работали, и это были художники, которые с этой галереей работали. Я к ней пришел и сказал: «Давайте сделаем обмен: вы будете сотрудничать с такими-то русскими художниками, а мы обеспечим русский рынок. Русские коллекционеры тогда еще покупали искусство, они могут купить у вас ваших художников». Какие там художники? Маттиас Вайшер, цены на которого в то время были приблизительно 100-150-200 тыс евро. В принципе, подъемные деньги для русских коллекционеров. На что мне владелец галереи сказал: «А нам не нужны русские коллекционеры. Зачем? У нас все эти живописи расписаны на год вперед. Продавать русскому коллекционеру за 200 тыс — это все равно что выбрасывать работу на помойку, потому что русский коллекционер вообще не существует в мировой табели о рангах и не показывает свою коллекцию. Поэтому нам совершенно невыгодно продавать искусство русским коллекционерам», — сказал мне владелец этой галереи. «А если русский коллекционер захочет купить эту работу за миллион евро, то я тоже ему не продам, потому что если я ему продам за миллион, то я должен буду поддерживать эту цену, а я ее поддержать не смогу на вторичном рынке». Поэтому цена на художника — это жесткая вещь, она очень медленно поднимается, она не может прыгать от 100 тыс до 1 млн. Поэтому, что касается русских коллекционеров в мировой табели о рангах, то такой опции не существует. Есть мировые коллекционеры, но они не русские. Они в России, безусловно, присутствуют, но в мировом контексте русских коллекционеров нет.
Леонид Огарев: Я не вполне настоящий коллекционер. Проблема в том, что настоящий коллекционер вещи как покупает, так и продает. У меня с продажами не очень. Я покупаю вещи не для того чтобы их продавать, а для того чтобы ими пользоваться. Они висят на стенах, они стоят дома. Поэтому это частичная форма. Я считаю, что настоящие профессиональные коллекционеры, из которых надо было бы сегодня кого-то пригласить, они бы сказали в полной мере. Я могу сказать про полрынка. Рынок — это когда покупают и продают, а когда только покупают — это только полрынка. Я не знаю, можно ли сегодня что-то продать, потому что задачи такой не ставлю. Но, наверное, потому что я покупаю, а кто-то продает, значит, продать можно, значит, продажи какие-то есть.
Очень много сейчас звучало пессимистичных настроений. Я не знаю, кто здесь собрался, не рассказали мне, но, наверное, будущие художники или арт-дилеры, галеристы. Единственный совет, который я могу вам дать — относитесь к жизни с оптимизмом. Художнику прежде всего, чтобы продавать, нужно делать хорошие работы.
Я бы призвал всех говорить, отталкиваясь от цифр и фактов, на самом деле, потому что арт-рынок — это экономическое явление, и как любой рынок он квантифицируем, то есть он подлежит подсчетам, и на самом деле за истекшие 20 с лишним лет образовалось гигантское информационное поле, которое позволяет подсчитать очень многие процессы.
«А нам не нужны русские коллекционеры. Зачем? У нас все эти живописи расписаны на год вперед. Продавать русскому коллекционеру за 200 тыс — это все равно что выбрасывать работу на помойку, потому что русский коллекционер вообще не существует в мировой табели о рангах и не показывает свою коллекцию. Поэтому нам совершенно невыгодно продавать искусство русским коллекционерам», — сказал мне владелец этой галереи. «А если русский коллекционер захочет купить эту работу за миллион евро, то я тоже ему не продам, потому что если я ему продам за миллион, то я должен буду поддерживать эту цену, а я ее поддержать не смогу на вторичном рынке
2017 года. Дальше кто заметил, кто вовремя купил, тот, может, выиграет какой-то счастливый билет, галеристы ему помогут. Кто не успел, не смог — пролетит.
Россия просто в силу своей истории — как-то вписана в мировой художественный контекст, не очень круто, но вписана. Поэтому чему быть, того не миновать. И какие-то имена в искусстве останутся от 2015, 2016
Но основа была в том, что они покупали, продавали, что-то коллекционировали, но за это строго наказывали. Поэтому коллекционер у нас существовал только один — это государство
1990 или до 1989 года существовала уголовная статья, что люди, которые покупают или продают искусство, они преследовались, и многие-многие коллекционеры старшего поколения отсидели, отмотали свои сроки по разным статьям спекулятивного, террористического, тунеядского характера
Мария Кравцова: У меня есть вопрос по поводу ног. Нижний предел цены на работы в ваших галереях мне хочется узнать. Я объясню, почему я это спрашиваю. Когда-то в моей жизни тоже были излишки, маленькие, но были, и я решила пойти на ярмарку тогда еще существующую «Арт-Москву», чтобы себе что-то приобрести. И я поняла, что молодые художники, на которых я была нацелена, стоят примерно столько же, сколько ветераны художественного рынка. Когда я спрашивала, например, в галерее Гельмана, почему именно этот молодой неизвестный никому художник, только восходящий, так оценен, Марат сказал, что «Искусство не может стоить дешево». Это произошло не только в галерее Гельмана, но и в некоторых других галереях, которые я посетила.

Для многих людей, для этого среднего и ниже среднего класса вхождение в этот именно художественный рынок было просто невозможно, потому что цены на искусство были довольно высокий. Когда молодой художник оценивается хотя бы в 2 тыс долларов, который, например, никогда не имел персональную выставку и так далее, не очень понятно, как производится на нашем рынке это ценообразование. Везде в мире, я приезжаю на любую ярмарку, я могу купить что-нибудь за 100 фунтов, например, на «Фризе», или на ярмарке сателлита. За такие деньги в Москве практически ничего нельзя купить. Я вспоминаю, может быть, акцию, Чтак вышел в тираж, когда тиражные работы Чтака Валерия можно было купить, по-моему, от 100-300 долларов.

Реплика: Их и сейчас можно, и еще дешевле.

Мария Кравцова: Вы можете мне объяснить принципы ценообразования на художественном рынке?

Сергей Попов: Маш, у меня от 150 евро начинаются цены в галерее. И я хочу сказать, что главным барьером того, что такие вещи мало покупают — за эти деньги можно купить хорошую графическую работу, уникальную, не тиражную, молодого художника.

Главный барьер, почему не покупают за такие цены в основном — это некая фрустрация от идеи того, что когда ты приходишь в галерею, то тебе нужно платить очень большие деньги за что-то там. Вот сейчас у меня висит конкретно графика Бенгальской и Вилкина в галерее прямо по 10 тыс рублей. Нормальная ситуация, нормальная уникальная графика. То есть в этом смысле у больших галерей очень низкий диапазон тоже есть, и от него дальше последовательно отсчитываются какие-то позиции: 1 тыс, 5 тыс, 10 тыс и так далее. Ценообразование исчисляется на самом деле только из двух позиций: имя художника и производство самой этой вещи. То есть чего больше в этой доле, очень дорого произведенную вещь молодого художника можно купить за очень небольшие деньги. И какую-нибудь козявку, сделанную левой задней ногой крупного художника, какую-нибудь почеркушку она будет стоить огромных денег, обратно пропорционально. Только два параметра.
bookmate icon
Тысячи книг — одна подписка
Вы покупаете не книгу, а доступ к самой большой библиотеке на русском языке.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз