Лидия Чуковская

Прочерк

Впервые отдельным изданием печатается автобиографическая повесть Лидии Чуковской «Прочерк». События повести разворачиваются в 1920–1930-е годы: студенческие годы Лидии Чуковской, ее арест и ссылка в Саратов, работа в маршаковской редакции ленинградского «Детиздата»… Многие страницы касаются личных обстоятельств. Второй муж Лидии Чуковской — астрофизик М.П. Бронштейн был арестован в 1937 году и расстрелян в феврале 1938-го. В качестве приложения в книге помещены стихи, которые ему посвятила Лидия Чуковская.
479 бумажных страниц

Впечатления

    Анна Дорфманделится впечатлениемв прошлом году
    👍Советую
    💀Страшно
    🔮Мудро
    🚀Не оторваться
    💧До слез

    Не помню, как выбрала читать, помню, как читала урывками в метро, на улице, хотя такое трепетное, личное и пронзительное чтение, что должно не подходить для чужих вокруг. Но не читать не получалось, не плакать тоже иногда не получалось. Одна из придуманных самой себе техник самосохранения говорит, что не стоит читать подряд несколько книг о начале 20 века. Не всегда соблюдаю. Чуковская делает со словам что-то удивтельное и волшебное - так чувствуется аккуратная точность их подбора. Воздух из них получается хрустальный - это звонкое нежное и хрупкое счастье прошлого, там дух захватывает от бережной и счастливой любви, которая разобьется, вся жизнь разобьется. Про 37ой год и репрессии написано очень много, очень много страшных свидетельств из лагерей. Это первое для меня свидетельство от тех, кто остался по эту сторону - ходить узнавать, стоять в очередях, писать бесполезные письма с просьбами, отправлять нужные и ненужные передачки, не спать, ничего не знать, изумляться за что, жить растерянными и оглушенными, жить подвешенными и замороженными этим горем потери и надежды, пока рядом происходит будничный мир, состоящий из тех, к кому еще не приходили. Очень честное, страшное и откровенное о любви, горе и происходящем вокруг - как жили мимо, потому что были заняты важным своим, и как невозможно никак отгородиться вдруг. Мне искренне кажется (что наивно), что если бы все это читали, все поголовно, мир вокруг был другим.
    “Это было в ту пору, которую я мысленно, про себя, после Митиного ареста, стала называть: «в жизни»”.
    “Работа наша давала нам не только самозабвение, она же, со всеми своими удачами и невзгодами, служила щитом от жизни и от свободы вывода”.
    “К тому же мы еще не заметили в ту пору, что сажают не только лучших, но и худших. Что сажают вообще пассажиров трамвая № 9 или № 23 — всех без разбора, – а не лучших или худших. Подряд… А — зачем?”
    “Чтобы изувечить миллионы заключенных — нужны по крайней мере сотни тысяч палачей. Кто они, откуда взялись, где тренировались?
    И — зачем?”
    И рифмуется с “Июнем” Быкова: “не было бы тридцать седьмого — не было бы войны. Обосновать свою мысль исторически или хотя бы логически я не берусь. Это не мысль, это всего лишь чувство”.

    Nina Bakhotskayaделится впечатлением2 месяца назад
    👍Советую
    💧До слез

    Книга потрясающая!

    Alyssa Carterделится впечатлением2 года назад
    👍Советую
    💡Познавательно
    🚀Не оторваться
    💧До слез

    История жизни семьи (хоть и в большей степени акцент на Бронштейне, судьба близких ему людей также имеет огромное значение) в сложные 1930е. Некоторые моменты доводили до слез. После прочтения - чувство обиды и злости на... систему? На людей? Не знаю, просто на душе камень.
    Книга полезна тем, кто плохо знает историю, но часто высказывается о величии Сталина. Если у вас есть такие знакомые- посоветуйте эту книгу.

Цитаты

    Лиса из Лесацитирует6 дней назад
    Мысль — вот что недопустимо. Процесс мышления, даже не противопоставляющий себя владычествующей идеологии, сам по себе опасен. Задумавшийся человек уж непременно до чего-нибудь додумается. Нет ничего ненавистнее для тирании, чем самостоятельные единения людей, вокруг чего бы они ни объединялись, о чем бы ни размышляли: о методах ли выращивания пшеницы или о приемах редактирования детских книг. Совместная любимая работа, требующая полного доверия друг к другу, создает между людьми прочную связь — а преданность людей своему труду и друг другу — что может быть опасней
    Викторияцитирует2 месяца назад
    Мертвые отличаются от живых тем, что никогда не умирают. Они всегда с нами. Минуют годы — они всё глубже и глубже втесняются в душу. Оглядываясь, убеждаешься, что тот, кого ты утратил, неуловим для изображения потому, что от тебя неотделим. Сросся с тобой. Вы нерасторжимы. За эти годы он так прочно врос в твое воспоминание, что ты уже не различаешь, где ты и где он. Это тем более поражает, что в жизни вы были отнюдь не сходны. Однако годы разлуки, когда в тебе неустанно работала память, завершили свой труд. Пытаясь вспомнить его, неизбежно вспоминаешь себя. Всматриваясь в даль, напрягая взгляд, чтобы разглядеть его, вспомнить, запечатлеть — натыкаешься на собственную жизнь.
    Алёнацитирует2 месяца назад
    Толстой утверждал, что нет такой сложной мысли, которую не мог бы объяснить образованный человек необразованному на общепринятом языке, если объясняющий действительно понимает предмет

На полках

fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз