Александр Иличевский

Исландия

    Erica Nikalsцитирует4 месяца назад
    Так исполнилось давнее моё подспудное желание — оказаться внутри картины (и не только метафорически), с предельной степенью близости — на заднем плане Ренессанса.
    Ирина Емельяновацитирует15 дней назад
    ногда норма затыкает рот истине, а массовый жанр клеймом обезображивает прозорливые наблюдения.
    Gula Baltaevaцитирует2 месяца назад
    Мне ещё в юности казалось, что существование суть степень уменьшения или усиления боли, просто лет до тридцати имелось больше сил такое переносить. Теперь же чуть что боль оформляет меня точно жука в коробке, вопрос ещё, насколько я громко царапаюсь и стучу лапками изнутри, или слышно меня, только если поднести к уху коробок.
    Gula Baltaevaцитирует2 месяца назад
    «И конечно, все вокруг в этих чёрных домах трахались, как эти самые кролики на пустырях. Поскольку в этой последней богемной столице Европы, на этом новейшем огромном «Монмартре» совершенно нечем было заняться, кроме как любовью и искусством», — объяснила тогда Кристина.
    Gula Baltaevaцитирует2 месяца назад
    Нынче я по-прежнему ценю бессмысленные сведения и знаю, что бедуины по всей пустыне, на краю которой я теперь живу, ищут чёрных скорпионов, чтобы высушить, смолоть в порошок и, смешав его с табаком, выкурить эту ядовитую пыль. Теперь я знаю, как крем попадает в трубочку эклера,
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    А кто его знает. Может, он что-то измеряет. Глубину неба, например. Поначалу я думал, что время — это смысл. Что время — это мера мысли. Чем более толковую мысль подумал, тем старше становишься.
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    После того случая в ночной пустыне я задумался о том, что такое реальность. Огромные дирижабли метафор плыли в небе, потоки света лились с них в сознание. «Действительность — это камера-обскура», — сказал я пассажирам лайнера, на котором мы ещё проводим Иосифа Розенбаума в путешествие. «Никогда о ней не слыхали», — сказали пассажиры. «Представьте себя в тёмной комнате, двери закрыты, есть маленькое отверстие в стене, свет влетает сквозь него и попадает на противоположную стену. Мы можем держать всё, что угодно, перед таким отверстием, любую реальность, — сказал я, — и поклоняться этому на противоположной стене».
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    Айзек думает, у него есть право говорить всё что вздумается. В то время как человечество, живи оно только по правде, не выжило бы и дня. Типичная логика программистов, они считают, что всё в мире должно быть устроено так же, как в хорошем коде.
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    Я продолжаю интересоваться историей, лично меня прошлое человечества успокаивает, потому что оно уже случилось. Смысл жизни, точнее, его отсутствие, в том и состоит, чтобы научиться сосуществовать с забвением. Но это только сказать легко. В реальности хоть сознание моё и проясняется, но в то же время с покоем растёт беспомощность
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    Рядовой поход за хумусом, который каждую неделю норовил закончиться накануне Шаббата, вдобавок сверхъестественно серьёзное к нему отношение Мирьям, будто это был не толчёный нут, а хлеб насущный, проводил меня через самое чрево города, и я мог видеть то, что сокрыто обычно от туристов: драку мальчишек, семейную ссору, бурлящую канарейку в клетке, выставленной за окошко, сплетение воздушных линий, часто отмерших чуть не век назад, ещё в допотопной кручёной изоляции из вощёной бумаги, на керамических крепежных пеньках… А вот слышится речь строителей, выкладывающих на крышах армянского квартала надстройку с осколками стекла в стыке цементированных камней, чтобы сравняться с балконами нового дома: Иерусалим такой — тесный и укрытый от соседства («Сосед хорош, когда забор хорош»), ощетинившийся стеклянными клыками.
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    когда-то мой знакомый поэт являлся на свои вечера с ниткой на запястье, особой нитью, выдернутой им украдкой из мемориального кашне Бориса Пастернака в переделкинском музее: он где-то вычитал, что шерсть — символ тучных стад Иакова и тем более касавшаяся когда-то шеи автора «Поверх барьеров» — обязана принести ему удачу.
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    От этого Иерусалим кажется полупрозрачным, как разожжённые угли. Его камни раскалены временем. Город этот — аккумулятор времени, и может не только его, время, накапливать, но и отдавать. Эсхатология изначально взяла в прицел этот город и держит его на мушке уже которое тысячелетие: он желал бы ускользнуть, но не в состоянии сбросить с себя накопленный смысл, которого бы хватило на целую отдельную планету.
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    Эти люди, говорит Мирьям, сражённые иерусалимским синдромом, всегда населяли город. Здесь более или менее все сумасшедшие, по крайней мере, вздыхает Мирьям, к Иерусалиму тянутся те, кто был не способен обрести опору в реальности и теперь ищет опору в воображении. Тут реальность словно бы сдёрнута со своего места. С одной стороны, комар носа не подточит, с другой — она, реальность, слегка не совпадает сама с собой. И в имеющийся зазор сквозит что угодно. Если лишить этих людей их веры, говорит Мирьям, они проживут не дольше рыбы, выброшенной на берег.
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    иерусалимским синдромом — вдруг посреди города какого-нибудь обывателя-туриста поражало безумие, и он начинал воображать себя кем-нибудь из библейских персонажей.
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    отношения с пейзажем сродни музыкальной выразительности, когда какой-нибудь куст в овраге, потонувшем в тумане росистых сумерек, вызывает отклик своей загадочностью, трудно изъясняемой значительностью, каким-то сообщением, чья сокровенность важнее слов. Так это потому, вероятно, что при взгляде на природу происходит необыкновенное событие, ибо мир без человека низменно пуст, и впечатление, рождающееся при взгляде, — оно словно дух, носившийся над бездной, поскольку оно, впечатление, порой единственное, что придаёт мирозданию смысл.
    b2879668563цитирует2 месяца назад
    «Золотые алфавитные знаки», которые обнаруживаются повсеместно и выходят на поверхность, — по конфигурации их выхода на поверхность пытаются понять, где возможна промышленная добыча текста.
    Maria Shornikovaцитирует3 месяца назад
    Москва — стихия роскоши и нищеты, власти и трепета, уюта и потерянности; всё есть в этом городе: и удобство, и непригодность, и буддийское лето, и тягостный ноябрь, и воспоминания, и забвение.
    b3756408710цитирует3 месяца назад
    сть такие события, которые уничтожают место, не оставляют от него ни клочка, одну географию. Вот и я тогда оказался на кр
    b3756408710цитирует3 месяца назад
    ют место, не оставляют от него ни
    Maria Shornikovaцитирует3 месяца назад
    Но, в конце концов, счастье — это всего лишь осознание, чем именно желаешь заниматься, и возможность это выполнять.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз