Цитаты из книги «Одна история», Джулиан Барнс

любовь ощущается как полное и внезапное избавление от недовольства жизнью.
В определенный момент у каждого возникает желание убежать от своей жизни. Это, пожалуй, единственное, что роднит всех людей.
И да и нет. И да и нет. Вы не забывайте, юноша. История любви у каждого своя. У каждого. Пусть она закончится крахом, угаснет, пусть даже не начнется вовсе и останется в воображении, но от этого она не станет менее реальной.
самокритика может оказаться специфической формой самовосхваления.
У большинства из нас есть наготове только одна история. Не поймите превратно — я вовсе не утверждаю, будто в жизни каждого случается лишь одно событие. Событий происходит бесчисленное множество, о них можно сложить сколько угодно историй. Но существенна одна-единственная; в конечном счете только ее и стоит рассказывать.
Иногда встречаешь пожилых супругов, которые, как видно, до смерти наскучили друг другу, и диву даешься: что между ними общего, почему они до сих пор вместе? И оказывается, не потому, что их держат условности, привычка или самоуспокоенность. А потому, что у них есть история любви. Она есть у каждого человека. И это — единственная история.
Другой пример житейской мудрости, запомнившийся мне с той поры: «Если опустишь планку, потом не жалуйся».
Первой любви свойствен дополнительный моральный абсолютизм — ее попросту не с чем сравнивать.
В этой жизни все мы ищем для себя безопасную гавань. А не найдя, учимся коротать время.
единожды совершенное меняет нас навек.
Что меня отвращало и отталкивало от взрослой жизни? Ну, если кратко, то вступление в какие-то новые права, чувство превосходства, убежденность в собственной правоте, а то и мудрости, убийственная банальность взрослых суждений, женская привычка пудриться на людях, мужская привычка разваливаться в кресле, широко расставив ноги, так что под брюками четко вырисовывается все хозяйство, разговоры о грядках и садоводстве, очки, что сидят у них на носу, и очки, которые они смехотворно пытаются набрать в разговоре, пьянство, курение, громкий, хриплый кашель, искусственные ароматы, маскирующие животную вонь, мужские лысины и залитые лаком женские шиньоны, отвратительные потуги на секс, безоговорочное подчинение этикету, сварливое отторжение всякой сатиры и пытливости, убежденность в том, что успехи детей измеряются успешным копированием родительского образа жизни, оглушительные выражения согласия, бахвальство своим кулинарным искусством и дегустацией новых блюд, пристрастие к ненавистным для меня продуктам (включая оливки, маринованный репчатый лук, индийский соус чатни, пикули, хрен, зеленый лук, маргарин, вонючие сыры и бутербродную пасту «мармайт»), самодовольство и чувство расового превосходства, манера пересчитывать мелочь, манера ковырять в зубах, манера изображать отсутствие достаточного интереса к моей персоне и манера проявлять ко мне чрезмерный интерес, когда мне это претит.
, кто уже побывал в аду и выкарабкался, слишком хорошо понимает, как дорого это обходится.
Жизнь Деревни, по его воспоминаниям, базировалась на несложной системе. Против каждого недуга — одно лекарство. От ангины — полоскание, от порезов — деттол, от головы — дисприн, от насморка — викс. Эта система не противоречит универсальной идее, существующей по сей день. Лекарство от секса — брак; от любви — тоже брак; лекарство от неверности — развод; от несчастья — работа; от глубокого несчастья — запой; лекарство от смерти — слабая вера в загробную жизнь.
И приходится жить с ними в браке, но брак — это, как известно, институт, а именно — психиатрический научно-исследовательский институт.
моему, всякая любовь, счастливая, равно как и несчастная, — настоящее бедствие, когда ей отдаешься весь»
Что бы вы предпочли: любить без меры и без меры страдать или же любить умеренно и страдать умеренно? Это, на мой взгляд, кардинальный вопрос.
Его жизненный опыт внушил ему веру в то, что первые шестнадцать лет жизни — это по большому счету вопрос ограничения ущерба.
каждое следующее смотрит свысока на предыдущее поколение, но до тошноты не приемлет следующего
Я не верю в уютные сказки о жизни, которые кое-кто считает необходимыми, и давлюсь утешительными словами, такими как «искупление» и «успокоение». Единственное успокоение, в которое я верю, — это смерть, но рана будет кровоточить, пока не затворятся последние двери. Что же до искупления, уж очень это благостно, бромид киношника; помимо всего прочего, это нечто слишком уж величественное. Чего не заслуживают и, уж конечно, не дарят себе простые смертные.
Что бы вы предпочли: любить без меры и без меры страдать или же любить умеренно и страдать умеренно? Это, на мой взгляд, кардинальный вопрос.
bookmate icon
Тысячи книг — одна подписка
Вы покупаете не книгу, а доступ к самой большой библиотеке на русском языке.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз