Юлия Яковлева

Жуки не плачут

    Maxim Balabinцитирует2 года назад
    Даже здесь, в избе, чувствовалось, что он весенний, арбузный, огуречный, корюшковый.
    Мария Марияцитирует3 года назад
    «Война почему? Да по кочану. Зло входит в этот мир. Так было, так есть, так будет. Это ерундовский вопрос. Чтобы войти, нужна дверь. Если есть дверь, ее надо открыть. У зла рук нет. Руки у человека есть. Отопрет он свою дверь или нет — вот это вопрос хороший
    Ася Калебинацитирует3 года назад
    Наверное, это и есть черный юмор, подумал он. Все плохо, хуже некуда. Но почему-то — хорошо
    Irina Isaevaцитирует3 года назад
    Толкались на рынке и правда здорово. Каждый, кто сюда входил, невольно менял шаг: вместо взад-вперед — влево-вправо, раскачиваясь всем телом. Как будто главное было не дойти куда-то, а толкнуть по пути побольше народа. Поэтому рынок и назывался толкучкой, сделал вывод Бобка.
    Наталья Рогачевацитируетпозавчера
    Бояться надо. Это не стыдно. Это правильно. Всего боишься — дольше живешь.

    Подумал немного, добавил:

    — Неинтересно. Но долго
    Наталья Рогачевацитируетпозавчера
    непонятного слова «порча» тянуло ржавой гадостью.
    Наталья Рогачевацитирует3 дня назад
    В доме у старика они все заново учились и есть, и спать под одеялом, и плакать, и смеяться.

    «Мы снова богаты!» — радовались старик и старуха. Детей у них теперь было много. Бог был щедр.
    Наталья Рогачевацитирует3 дня назад
    Сбежавшие из детдома. Потерявшиеся. Такие маленькие, что не знали, как их фамилия. Такие большие, что буркали «на фронте папка» и «умерла мамка», только чтобы не заплакать. Отучившиеся плакать.
    Наталья Рогачевацитирует3 дня назад
    Бог надоумил старика выкладывать свежеиспеченные лепешки. С того дня в разоренный войной дом пошло богатство. Дети тощие. Дети озлобленные. Дети больные. Дети вшивые. Дети, ночевавшие под кустами. Отставшие от поездов. Эвакуированные.
    Наталья Рогачевацитирует3 дня назад
    — И платье.

    — А что платье? — одернула подол Таня.

    — Видно: девочка сегодня спала в платье. Если девочка спит в том, в чем ходит, у девочки нет дома. И нет мамы.

    Вот так Таня и осталась у Жон.
    Наталья Рогачевацитирует5 дней назад
    Розовый гость сделался одного цвета с собственным костюмом. Но глаза остались цепкими, подмечающими.

    Бурмистров откровенно пялился на мальчика в шапке, развлекал зал:

    — Шапка. Скажи?

    Но гость уже пришел в себя. Теперь он наливался краской в обратную сторону — от белого к багровому.

    — Это слухи, мальчик. Их нарочно распускают фашисты и враги народа, чтобы очернить подвиг Ленинграда и подорвать боевой дух ленинградцев.
    Наталья Рогачевацитирует5 дней назад
    Товарищ лектор, кто такие дистрофики?

    Завуч выдохнула.

    — Это, мальчик, те, кто в героическом Ленинграде вместо того, чтобы окрепнуть духом, морально разложился. Отпал от героического общего настроения. Подвел коллектив.

    Бурмистров быстро уточнил:

    — Они людей едят?

    Гость вытаращился. Бурмистров преувеличенно-наивно вытаращил глаза в ответ.

    — Че, правда? — повторил.
    Наталья Рогачевацитирует5 дней назад
    но не скучно и сближает. Слова катились, хорошо смазанные маслом, должно быть, сливочным. Сами слова казались оладушками. Завуч даже прикрыла глаза. Гость говорил о лекториях и профилакториях, о поездах с мясом и мукой. О спектаклях оперетты и концертах. О вагонах с сушеными абрикосами, отправленных для ленинградцев комсомольцами Узбекистана. О веселых огородах прямо на Исаакиевской площади и в Летнем саду.
    Наталья Рогачевацитирует5 дней назад
    Завуч кивала головой, как фарфоровая киса. Ей нравилось то, что она слышала. Казалось, ленинградцы воспринимали блокаду как небольшое приключение. Вроде похода с палатками: иногда трудновато,
    Наталья Рогачевацитирует5 дней назад
    пирожок — и съесть. Хлеб Бобка делил на маленькие кубики. Кашу доливал водой.

    А потом уже не мог поверить, как можно — не съесть. Когда вот же, лежит перед самым носом: яблочки, сушеный шиповник, кубики масла, булочки, восковые обломки, пропитанные медом.

    Ни одному продавцу на рынке такое не объяснишь.

    Ленинград — не объяснишь.
    Наталья Рогачевацитирует5 дней назад
    Первые недели Бобка удивлял Лушу — ел плохо. «Ты смотри, руки как плетки, — сердилась она. — Дунь — свалишься». Но Шурка понимал. Бобке не верилось, что пирожки — ржаные, несладкие, но все-таки пирожки — правда существуют. Что можно вот так запросто взять пиро
    Наталья Рогачевацитирует5 дней назад
    Кому война, а кому мать родна,
    Наталья Рогачевацитирует5 дней назад
    Неужели Луша тоже боится?» — с болью подумал Шурка. Чужих глаз в открытом окне. Чужих ушей в стене.
    Наталья Рогачевацитирует5 дней назад
    Шурка поднял голову от тарелки, от своих невеселых мыслей. Он не слышал, что сказала Луша. Но узнал этот сыроватый запах. Он поднимался сейчас от самого дна ее голоса. Запах страха
    b9089751019цитирует2 месяца назад
    Шурка опустился на лавку, еще теплую от Бобкиного зада.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз