Книги
Виктория Смолкин

Свято место пусто не бывает: история советского атеизма

Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Опросы общественного мнения вскоре после юбилея показали следующее: 41,4% опрошенных считали, что атеистическая работа принесла больше вреда, чем пользы, 34,3% считали, что она была бесполезной, и только 24,3% увидели в ней хоть какой-то смысл. С точки зрения Гараджи, это подчеркивает, что встреча Горбачева с патриархом и последующее празднование тысячелетия крещения Руси имели «принципиальное значение» и означали «официальное признание того, что религиозные организации могут и должны найти свое место в решении стоящих перед всем нашим обществом задач»
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
в 1989 г., когда в Советском Союзе были проведены первые многопартийные выборы, патриарх Пимен и митрополит Алексий, а также около 300 священнослужителей (190 из них представляли Русскую православную церковь) были избраны в советы народных депутатов разных уровней — подобное было бы просто немыслимым до 1988 г. и тем более до перестройки [946]. Религия вошла в сферу политики.
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
В конце марта 1988 г., вскоре после визита патриарха в Кремль, Харчев, выступая перед партийными кадрами в Высшей партийной школе в Москве, объяснил своей обескураженной аудитории, что новая партийная линия в отношении религии представляет собой политическую стратегию: «Мы, партия, попали в ловушку своей антицерковной политики запрещений и ущемлений — отсекли попа от верующих, но верующие не стали от этого больше доверять местным органам, а партия и государство все больше теряют над верующими контроль. И вдобавок, как следствие, мы имеем появление бездуховных верующих, т. е. тех, которые исполняют обрядовую сторону и безразличны ко всему. А главное — безразличны к коммунизму… искренне верующего для партии легче сделать верующим также и в коммунизм». Церковь, как признал Харчев, уцелела, и не только уцелела, но и «омолодилась». Поэтому, чтобы держать религию под контролем, у партии возникает новая задача: «воспитание нового типа священника».
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Когда в 1985 г. партия взвесила возможные потери и выгоды от допуска Русской православной церкви в сферу общественной жизни, она приняла решение сохранить status quo. Но к 1988 г., когда в канун тысячелетия крещения Руси Горбачев решил встретиться в Кремле с патриархом Пименом, партия пришла к иным выводам.
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Поскольку религия вернулась в политику и общественную жизнь на мировой арене, у партии не было иного выбора, кроме как отнестись к этому с должной серьезностью. Так и произошло, если судить, в частности, по таким признакам, как открытие филиалов Института научного атеизма в политически значимых регионах. Первый филиал был открыт в 1977 г. в Киеве, отчасти потому, что именно Украину — советскую республику, отличавшуюся самым высоким уровнем религиозности и конфессиональным разнообразием, — сочли наилучшей площадкой для атеистической пропаганды, которую можно было бы противопоставить хлынувшей в страну «буржуазно-клерикальной пропаганде» [895]. Второй филиал был открыт в Ташкенте в 1980 г. как ответ на исламскую революцию 1979 г. в Иране и события в Афганистане. Наконец, третий филиал — в Вильнюсе, столице Литовской ССР — был создан в 1983 г. для решения проблемы растущего влияния католической церкви на страны социалистического блока и, в частности, в ответ на ту роль, которую сыграл во время своего визита в Польшу 1979 г. папа Иоанн Павел II в мобилизации польского движения
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
К концу 1970‐х гг. насущной проблемой для советского государства, наряду с идеологической индифферентностью населения, становится возвращение религии в общественную жизнь. Религия начинает вновь быть заметной на мировой арене и превращается в предмет политических дебатов в самых разных контекстах: от повышения активности религиозных правых в США до мобилизации религиозных объединений для защиты прав человека (особенно после подписания Хельсинкского соглашения в 1975 г.), от растущего политического влияния Ватикана на страны социалистического блока и избрания польского кардинала Кароля Войтылы римским папой под именем Иоанна Павла II в 1978 г. до исламской революции 1979 г. в Иране [894]. Для КПСС стало очевидным, что религия по-прежнему способна мобилизовать общество на политические действия.
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Специалисты также выяснили, что для того, чтобы найти верующих, не обязательно снаряжать этнографические экспедиции в отдаленные деревни, поскольку религия «пряталась» на самом виду. Уполномоченный Совета по делам религий города Москвы Алексей Плеханов сообщал, что в период с 1971 по 1976 г. только в Москве было зарегистрировано больше 400 000 фактов совершения религиозных обрядов — крещений, венчаний и отпеваний
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Если марксизм считал религию продуктом социальной и экономической зависимости, то теоретики научного атеизма заметили, что интерес к религии в контексте духовных потребностей часто возрастает вместе с материальным благосостоянием. Действительно, атеист из Молдавии сообщал, что самый высокий уровень религиозности наблюдается в богатых селах: «Товарищи! В чем тут дело? Мы пытались изучить экономические показатели села и пришли к выводу, что с ростом благосостояния советских людей, с высоким материальным уровнем, с улучшением условий жизни, повышается и их духовная потребность, которую мы должны удовлетворить»
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
идеологическая элита стремилась подчеркнуть различие между здоровым интересом к духовному наследию и идеологически подозрительной «идеализацией» религии. Так, журнал «Наука и религия» пытался направить общественный интерес к духовному наследию в более безобидное русло, предлагая читателю новые рубрики, например «Святыни нашей родины». Анатолий Иванов, редактор журнала на протяжении большей части брежневской эпохи, объяснял: «Главное сейчас состоит в том, чтобы шире развернуть работу по исследованию духовных ценностей прошлого, в которых тесно переплетается религиозное и художественное, с тем чтобы освободить от религиозной оболочки все ценное как с исторической, так и с художественной, эстетической точки зрения»
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Партия применяла завуалированные стратегии, чтобы «нейтрализовать» влияние наиболее сомнительных фигур среди творческой интеллигенции. Например, будущий председатель КГБ Юрий Андропов в докладной записке КГБ 1976 г. о художнике-«русофиле» Илье Глазунове (1930–2017), привлекавшем к себе нежелательное внимание за рубежом, писал: «Может быть, было бы целесообразным привлечь его к какому-то общественному делу, в частности, к созданию в Москве музея русской мебели»
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Одна из самых актуальных проблем, стоявших перед советским идеологическим истеблишментом в эпоху Брежнева, была связана с возрастающим интересом творческой интеллигенции к религии как к хранилищу духовного наследия и национальных традиций. В России этот импульс возник в 1950‐е, с появлением «деревенской прозы», авторы которой осуждали надругательство над жизнью русской деревни.
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Партия осознавала, что в новой политической ситуации ей необходимо по-новому решать старые проблемы. Это сместило центр тяжести атеистической работы на формирование социалистического образа жизни — проекта, который возник в 1970‐е в рамках концепции развитого социализма и оставался центральной темой советского идеологического дискурса вплоть до того, как Горбачев в 1985 г. провозгласил курс перестройки. Понятие социалистического образа жизни было выработано в течение 1960‐х гг. в ходе дискуссий идеологического истеблишмента о месте и сущности быта в строительстве коммунизма, но вошло в официальный партийный дискурс лишь на XXV съезде партии в 1976 г. [799] В своем докладе съезду Брежнев охарактеризовал социалистический образ жизни как «атмосферу подлинного коллективизма и товарищества, сплоченность, дружбу всех наций и народов нашей страны, которые крепнут день ото дня, нравственное здоровье, которое делает нас сильными, стойкими» [800]. К концу 1970‐х гг. социалистический образ жизни был в центре идеологического дискурса; его развитию и характеристикам было посвящено более 150 исследований, бесчисленные партийные учебы и конференции на такие темы, как «Социалистический образ жизни и современная идеологическая борьба» (М., 1976), «Социалистический образ жизни и вопросы идеологической работы» (Киев, 1977) или «Социалистический образ жизни и формирование идейных убеждений молодежи» (Вильнюс, 1977) [801].

Определяющей характеристикой социалистического образа жизни была его противоположность буржуазному, или, точнее, американскому образу жизни.
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
К концу 1960‐х гг. советская политическая элита не только отступила от идеологического утопизма, но и утратила терпимость по отношению к реформистскому дискурсу в более широком смысле, особенно когда дебаты о смысле и будущем коммунизма стали идти не в замкнутом мирке бюрократических комитетов, а в публичном пространстве. Брежнев ясно обозначил свою нетерпимость к отступлениям от партийно-советской линии в 1968 г., на улицах Праги, когда возглавляемая Советским Союзом вооруженная интервенция положила конец «Пражской весне» — попытке Чехословакии бросить вызов советской идеологической гегемонии и предложить в качестве альтернативы «социализм с человеческим лицом».
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
В другой статье писатель Леонид Жуховицкий говорил о том, что если церковное венчание вызывало «достаточный пиетет», то форма регистрации гражданских актов является «достаточно нелепой». Описывая недавно просмотренный им короткометражный фильм о новой советской свадебной обрядности, он отметил, что большую часть времени зрители в кинозале смеялись «не громко, не весело — скорее от неловкости» [786]. Более того, этнограф Юлиан Бромлей (1921–1980) привлек внимание к потребительскому характеру новых социалистических обрядов. Советская свадьба «с сотнями приглашенных», доказывал он, превращается в «мещанскую погоню за престижем, стремление „переплюнуть“ соседей, знакомых пышностью и расточительностью». Советские люди, продолжал Бромлей, тратят на организацию такой свадьбы все свои сбережения, даже влезают в долги, которые потом выплачивают годами. Он также выражал недоумение по поводу причин живучести обряда крещения. Вроде бы, писал он, этот обряд «не содержит в себе ничего привлекательного для наших молодых современников»; он негигиеничен и опасен для здоровья ребенка — «а все же крестят детей многие»
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Вместо картин или эстампов светского содержания юнцы вешают на стены иконы, носят крестики, посещают «памятники старины, носящие культовый характер» и читают книги об иконописи и церковной архитектуре — все это модничающая советская молодежь считает признаками «хорошего тона»
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Но самым поразительным компонентом проекта внедрения социалистических обрядов было то, что идеологическая элита открыто говорила об обрядах как о состязании между «нами» (партией, атеистическим аппаратом и атеистами) и «ими» (религиозными учреждениями, духовенством и верующими)
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
наиболее впечатляющим было создание и распространение советских обрядов перехода, которыми должен был сопровождаться каждый значимый момент жизни человека и его семьи. Для регистрации новорожденных были тщательно разработаны церемонии символического принятия младенца в советское общество (см. ил. 16). Жизнь детей и подростков была отмечена многочисленными ритуалами перехода
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
широкое распространение получила и вторая категория публичных праздничных обрядов, связанных с трудовой деятельностью, поскольку теперь создавались церемонии, призванные отмечать каждый этап трудовой карьеры — от вступления в ряды рабочего класса до вручения наград за профессиональные достижения, чествования семейных «трудовых династий» (нескольких поколений семьи, трудившихся на одном предприятии) и проводов на пенсию. В календаре были отведены специальные дни, объявленные праздниками людей определенных профессий (от учителей и врачей до шахтеров и космонавтов), а трудовые коллективы непрерывно участвовали в «социалистическом соревновании», чтобы добиться славы для своего предприятия и привилегий для его работников. По существу, задача профессиональных праздников в поздний советский период заключалась в том, чтобы еще глубже вплести трудовую деятельность в ткань человеческой жизни, превратив род занятий в стержень личностной идентичности, — и это подчеркивалось еще одним новым явлением: указанием профессии умершего на надгробии. В 1970‐е гг. возникла практика изображать на надгробиях не только героический труд полководцев в военной форме или космонавтов в шлемах, но и трудовую деятельность людей не столь героических профессий — ученых со своими приборами, докторов в белых халатах, геологов с полевым оборудованием, а профессиональных спортивных тренеров — с хоккейными клюшками, пересекающими надгробие. Публичные обряды третьей категории, связанные с календарным циклом, вводились, чтобы вытеснить религиозные праздники (такие, как Рождество, Пасха или Троица) обрядами, знаменующими смену времен года и цикл сельскохозяйственных работ; при этом акцентировалось языческое происхождение и фольклорные элементы календарных праздников, а также священный характер сельскохозяйственного труда.
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Сфера публичных обрядов расширялась по мере того, как государственные, профессиональные и календарные праздники становились все более значимой частью жизни советского общества. Первая и наиболее развитая категория обрядов, связанных с государственными праздниками, уже стала центральной частью советской культуры; важнейшими событиями советского календаря были празднования годовщины Октябрьской революции и Дня международной солидарности трудящихся 1 мая. В 1960‐е гг. к этим массовым праздникам были добавлены годовщины памятных дат патриотического нарратива — наиболее значимым было 9 мая, День Победы в Великой Отечественной войне [
Анастасия Матецкаяцитирует2 месяца назад
Чтобы ослабить церковь, Совет по делам Русской православной церкви осуществлял давление на нее, настаивая на необходимости внутрицерковных реформ, которые и были проведены в 1961 г. Для сохранения видимости отделения церкви от государства Совет тщательно создавал впечатление, что инициатива реформ исходит от самой церкви. Как докладывал ЦК КПСС новый председатель Совета по делам Русской православной церкви, Куроедов, «Совет убедил патриарха Алексия дать указание епархиальным управлениям о целесообразности перевода духовенства по оплате на твердые оклады под тем предлогом, что такой мерой устраняются различные недоразумения между священнослужителями и местными финансовыми органами в начислении подоходного налога» [737]. Русская православная церковь была вынуждена превратить священнослужителей в наемных работников — эта стратегия Совета по делам Русской православной церкви была намеренно направлена на то, чтобы снизить число церковных обрядов, лишив духовенство «материального стимула» совершать их. Церковь также стала требовать от тех людей, которые хотели совершить обряд крещения, венчания или отпевания, сообщать приходской администрации свои паспортные данные, чтобы создать препятствия для тех, для кого огласка была нежелательной. Более того, теперь для крещения ребенка требовалось согласие обоих родителей, а крещение без такого согласия квалифицировалось как посягательство на свободу совести родителей-атеистов. На практике это означало, что бабушкам стало гораздо труднее окрестить внуков втайне, хотя часто предполагаемое самоуправство бабушек было лишь способом отрицания вины родителей, чтобы уберечь их от возможных неприятностей.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз