Финляндия. Творимый ландшафт, Екатерина Андреева
Книги
Екатерина Андреева

Финляндия. Творимый ландшафт

Читать
Мария Руденко
Мария Руденкоцитирует3 месяца назад
объявление черных кошек дьявольскими отродья­ми (кошек в Европе тут же начали уничтожать, как воробьев в маоистском Китае, вследствие чего через несколько десятилетий беспрепятственно распространилась чума,
Мария Руденко
Мария Руденкоцитирует3 месяца назад
С именем этого папы, покро­вителя канонизированного в будущем святого Франциска (святой, став основателем ордена, вероятно, тоже начал ценить эффективных менеджеров), связано несколько далекоидущих исторических гнусно­стей: инквизиция, декрет о вечном рабстве евреев и объявление черных кошек дьявольскими отродья­ми (кошек в Европе тут же начали уничтожать, как воробьев в маоистском Китае, вследствие чего через несколько десятилетий беспрепятственно распространилась чума, бороться с которой, совершая чудеса, пришлось уже святой Биргитте).
Мария Руденко
Мария Руденкоцитирует3 месяца назад
считал большевизм болезнью измученного самодержавием русского народа.
Лиза Биргер
Лиза Биргерцитирует9 месяцев назад
Огонь этот чувствовал не только Матюшин. Русский священник Григорий Петров сумел сделать так, что этот огонь оказал воздействие на жизнь целого государства, находящегося от Финляндии за тридевять земель. Его книга «Финляндия, страна бе­лых лилий», изданная в 1923-м в Сербии, через Болгарию попала в руки Ататюрка, и тот распорядил­ся перевести ее на турецкий и раздавать всем офице­рам своей армии вместе с Кораном.
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Композитор Йоонас Кокконен не случайно поселился возле озера Туусуланъярви: на другом его берегу в своем поместье Айнола в 1957-м скончался Сибелиус. Дом Сибелиуса, один из шедевров Ларса Сонка, стоит на высокой лесистой гряде, а невда­леке от него, на берегу, сосредоточены дачи многих знаменитых финских писателей и художников. Все они построились тут в конце XIX века, на волне финского Возрождения, потому, что на этом берегу, ти­хом и прекрасном, как и многие другие озерные края Суоми, закончил свою жизнь основоположник финской литературы Алексис Киви. Бревенчатая избуш­ка с печью в полкомнаты — его последний приют — окружена деревьями, разукрашенными ленточками и приношениями, как в языческих священных рощах. Контраст между этой поляной, не сильно изме­нившейся с 1872 года, и, к примеру, мысом Халосен­ниеми, где стоит дом замечательного художника Пекки Халонена — высоченная карельская изба, в которую врезана хай-тековская студия в стиле модерн, позволяет почувствовать темпы развития страны, скорость ее разгона, набранную за четверть века благодаря истинному гражданскому воодушевлению.
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Матюшин М. Об относительности наших пространственных наблюдений // Органика. Беспредметный мир Природы в русском авангарде ХХ века. М.: RA, 2000. С. 20, 22.
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Aalto, Alvar. «Geography of the Housing Question». In: Alvar Aalto in His Own Words. P. 88.
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
можно съездить в город Тампере, заложенный в конце XVIII века при Густаве III. Этот сравнительно молодой город уже через сто лет стал называться «финским Манчестером», потому что в нем сосредоточились текстильные гиганты. Теперь промзона между двух необозримых озер на бурной реке Таммеркоски, по имени которой город и назвали Таммерфорсом, превратилась в модный арт-квартал, а когда-то в финскую гражданскую именно здесь шюцкор Маннергейма дрался с отрядами красных рабочих Хуго Салмела. И здесь на стороне белых попал в бой двадцатилетний студент Аалто. В 1939-м он уклонился от отправки на фронт и в марте 1940-го, когда Зимняя война заканчивалась, уплыл в США собирать гуманитарную помощь: в марте–октябре ему удалось перевести в Финляндию около трех миллионов долларов. В письме Фрэнку Ллойду Райту в январе 1940 года он писал, что Финляндия воюет за общественный прогресс против не способной к развитию системы, которая руководствуется слепой теорией и применяет деструктивные, консервативные методы
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Тампере, как самый быстро развивавшийся город Финляндии, показывал на рубеже XIX–XX веков удивительные результаты. Тут, в частности, родилась и действовала, возможно, первая в мире успешная женщина-архитектор Виви Лённ. (Молодой Аалто в 1920-е годы жил со своей семьей в Ювяскюля в доме, который спроектировало ее бюро.) В 1907 году по ее проекту строилась пожарная часть Тампере, которая работает по сей день, потому что была продумана столь безупречно, что с тех пор не модернизировалась. Каланча этой простой и элегантной пожарной части в стиле модерн поднимается в воздух рядом с тремя башням кафедрального собора Иоанна Богослова, который в 1902–1906 годах возвел знаменитый архитектор Ларс Сонк, один из отцов финского модерна и национального романтизма
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
В 1827 году Турку был уничтожен пожаром, и по приказу Николая Первого университет перевели в Хельсинки. Вся Европа в это время наблюдала за борьбой греков против турок, и новая университетская библиотека, спроектированная архитектором университета Карлом Людвигом Энгелем в классическом стиле, стала для учивших и преподававших здесь греческий финнов больше чем просто архитектурной классикой: это был импульс для борьбы за независимость собственного народа. В 1829-м в Хельсинкском университете впервые ввели курс финского языка.

Лённрот, также изучавший греческий, латынь и иврит, сначала защитил диплом на тему «Вяйнемяйнен — бог древних финнов», а потом диссертацию о магии в народной финской медицине. Он параллельно учился на лекаря и с 1833-го 20 лет проработал врачом в Каяани, где написал книгу «Домашний врач финского крестьянина». Здесь он запомнился и полюбился горожанам своим веселым характером. В центре Каяани на рыночной площади стоит элегантная маленькая ратуша, возведенная в 1831 году по проекту Энгеля. В этом шедевре деревянного ампира под башенкой с часами как тогда, так и сейчас устраиваются приемы и увеселения с танцами. Открытие небольшой выставки позволило мне побродить среди каяанских любителей искусства с бокалами шабли и увидеть в угловой комнатке висящие напротив друг друга репродукции «Ангела Златые власы», украшенного рушником, и картины Галлена-Каллела «Илмаринен кует сампо». На памятной же доске у входа во двор ратуши, который замыкается стеной художественного музея — бывшего здания полиции, выстроенного в духе ар-деко в 1936-м, говорится собственно всего лишь об одном историческом факте из жизни Каяани XIX столетия. О том, как Лённрот, танцуя тут на балу, влюбился в некую Анну Лосису Хейнкелл, но не смог жениться на ней и в день своих именин слушал, как горожане распевали на улицах: «Эллу коня не завел, Эллу жены не нашел». Так, без жены и поначалу пешком Элиас Лённрот отправлялся записывать руны. В первых своих путешествиях 1828, 1831 и 1832 годов он выступал из Саммати, потом Хельсинки и Лаукко и за летние месяцы обходил районы вокруг Миккели и Савонлинны, добирался до Куопио, Нурмеса, Иисальми и Каяани. Потом уже из Каяани плавал он на лодках и путешествовал когда пешком или в крестьянских телегах, когда на лыжах или в кережах — оленьих упряжках в районы Кухмо, Кеми, Коли, Петсамо, добрался до Соловков и Архангельска, Каргополя, Лодейного Поля, Валаама и Эстонии.

И теперь к северу от Каяани количество дорог заметно сокращается буквально до трех, ведущих в столицу Лапдандии Рованиеми
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Галлен-Каллела и Спарре, выпускники парижской академии Жюлиана, создали моду на гран-тур по Карелии, вдохновленные «Калевалой», которую опубликовал в 1835 году молодой врач Элиас Лённрот. Алвар Аалто называл Лённрота самым привлекательным характером в финской истории: бедный крестьянский сын по рождению, он стал джентльменом, показав пример того, как взлететь в зенит и, не расплавившись в славе, остаться самим собой, сохранить высоту души до конца жизни. Хорошо бы съездить в Паиккари — это к северо-востоку от Виттреска в сторону Лохьи, — чтобы представить себе, в каких условиях родился главный человек для финского народа
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Там ее пение услышал Ян Сибелиус. Его симфония «Куллерво» была написана через год после встречи с Ларин Параске. Летом 1894 года она вернулась в Васкелу, где вела нищую жизнь. На рождественский завтрак были у нее лишь холодная капуста да квас. За год до этого Неовиус опубликовал ее песни, но женская версия «Калевалы» с преобладанием историй о рабстве и плачей вызвала тогда лишь критику
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
яростный Галлен-Каллела, который предпочитал свою мебель, вырубленную топором (любой может в этом убедиться в доме художника в Тарваспяя, немного отъехав от Виттреска к морю в сторону Эспоо), выбрал в качестве символов страны на сломе веков не исторических правителей или святых, но языческих героев карело-финского эпоса, которые сватаются к прекрасной дочери Лоухи, старухи-ведьмы, правительницы северной хтонической земли Похъёла (Pohjola значит «север», и для финнов такая земля располагалась на северо-западе, как это ясно из названия Ботнического залива Похъёнлахти: туда уходили души предков и где-то там хранили священные знания о силах природы).
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Развивалось каркасное строительство и проектирование модульных шагающих городов. Студентам объясняли, что город — это не дерево (именно так называлась модная статья американца Кристофера Александера, опубликованная в 1966 году в финском журнале «Архитектор»), то есть сам он не растет и не развивается естественным образом, а должен принимать наиболее экономичные формы как мегаструктура, однородная в каждой своей точке. Главный удар статьи этой направлен был в заветную градостроительную теорию «Города в лесу», разработанную в конце 1940-х Отто Иивари Меурманом на основе в том числе и планов Аалто, которой финские населенные пункты, большие и маленькие, обязаны полосками живого леса, отделяющими один квартал домов от
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Свою последнюю церковь Креста Аалто спроектировал для Лахти и вписал ее в небольшое пространство между домами на вершине холма. С улицы виден боковой фасад, сделанный из кирпича красновато-песочных тонов. Окна высятся над стеной треугольниками прозрачных флагов — световых фонарей. По центру в эту стену на всю высоту вмонтированы небольшие квадратные окошки по четыре в ряд, а в четырех верхних рядах, кроме самого последнего, их по шесть. Эта простая абстрактная геометрия считывается и как крест, и как архаическая человеческая фигура. Внутри здания — гигантский человек-окно, ростом подобный средневековым святым Христофорам, освещает лестницу, взмывающую на второй этаж, на хоры. Структура церкви базиликальная, интерьер спланирован по модели Вуоксенниски с органом на стене, напротив входа. Но тут Аалто разомкнул церковное пространство, сделав сплошное остекление под хорами, впускающее внутрь через окна вековые деревья сада. Тем самым он превратил динамику взлета, как в церкви Трех крестов, в движение свободного перехода изнутри наружу. Прихожанин, сначала увидевший церковь как стену, крепостную или заводскую, с ячейками окошек, внутри убеждается в том, что преград между мирским и духовным как таковых нет, а есть покой в равнодействии центробежных и центростремительных сил, есть волны света и звука, сливающиеся в гармонию здесь, на вершине холма, для тех, кто, совершая духовный ритуал, сюда поднялся.
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Акрополь Ювяскюля, а именно так благодаря Аалто стала смотреться эта часть города, указывает на то, что здесь твердыней городской жизни, ее основой является традиция народного образования, а не религия, казна или арсенал. Постройки университета задуманы свободно и по цвету (белые и красные здания), и по расположению. Здесь нет территориальной иерархии, а есть естественная связь и перетекание соразмерных друг другу природных и архитектурных форм. Доминируют горизонтальные, а не вертикальные связи. И так буквально во всем. Но собенно характер местности, а значит, и строй жизни проявлен в интерьере студенческого кафе, где вертикальные стропила горсовета Сяюнятсало превращаются в многочисленные горизонтальные деревянные тяги, фермы, скрепленные треугольными лучами-каркасами, между которыми свободно гуляет свет.
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Спускаясь вниз по склону от красного корпуса университета, мы приходим к двум белым зданиям — Музею Аалто и Музею Карелии, откуда на расстоянии еще одного пологого спуска раскинется набережная с бункером полицейского управления и высоким светлым театром, похожим на проплывающий айсберг. В двух шагах отсюда стоит рабочий клуб, ранняя постройка Аалто, и тут можно с особенной силой пережить этот бросок за горизонт архитектурного мастерства: от подражания венецианскому палаццо до гениальной акупунктуры городского планирования — ландшафта, творимого с божественным совершенством.
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Образ белой модернистской базилики с высокой узкой башней, в сущности восходящий к индустриальной архитектуре: к заводским трубам и корпусам, только выбеленным по-конструктивистски, первым в Финляндии создал в 1937 году на холме над промзоной Наккила архитектор Эркки Хуттунен. Аалто, явно вспоминая об этом новаторском произведении, возвращает жесткую функциональную идею храма-цеха в мир природных связей.
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
Как мы знаем, Аалто стремился к тому, чтобы осветительные и декоративные элементы его конструкций работали на функцию не только гигиенической открытости и освещенности, но и духовного просветления. Один из самых замечательных примеров воплощения этого символического желания — потолок верхнего читального зала новой библиотеки Сейняйоки. Здесь оставлена открытой огромная плоскость бетонных плит, но чудесно преображена. В бетоне, как петроглифы на скалах Карелии, выдолблен рельеф — карта финских озер, окрашенная в бирюзовый цвет. Пространство меняется так, словно над головой не «конкретная структура», но зеркальное отражение бесконечной водной глади, универсальное лекало природы, свидетельство нерукотворного совершенства
Iorek Bergusson
Iorek Bergussonцитируетв прошлом году
В 1933 году Аалто побывал в Греции на Международном конгрессе современной архитектуры (CIAM), где многие сторонники функционального строительства воспринимали его как шутника — Чарли Чаплина, отчасти и потому, что он всегда напоминал о существовании «маленького человека». На этом конгрессе была принята Декларация правил и норм современного градостроения. Теперь жители проспекта Просвещения или Веселого поселка, даже если они ничего не слыхали об этом далеком конгрессе, живут по его правилам, потому что Просвещения и Невский разделены зонированием: есть спальные районы, а есть деловой и культурный центр. Жизнь человека делится на две зоны: работа и сон, которые функционально соединяет общественный транспорт. Это и определяет городское планирование. Аалто не мог не соотнести требования декларации и вид на Афинский акрополь; и сочувствие к своим современникам, которых новые нормы отправили спать куда-то за черту культурной оседлости, заставило его всю свою жизнь сопротивляться подписанной декларации. Он ведь стремился к тому, чтобы жизнь его сограждан была напоена той великой красотой, которая только в культурных центрах может располагаться и не снится спальным районам. Однако же и обратная перспектива им тоже учитывалась. Как-то он сказал, что старинные соборы стоят мертвые после того, как разрушились окружавшие их маленькие домишки. Ужасающую справедливость этой мысли мы только в последние лет двадцать начали осознавать с уничтожением бытовой застройки Петербурга: чем дальше, тем скорее Зимний дворец, Адмиралтейство, Биржа и Петропавловская крепость становятся каким-то заблудившимися во времени клочками живой городской ткани, нынче вшитыми, словно драгоценные лоскуты, в материал совсем другого свойства. Задача градостроения — сделать так, чтобы жилье и театры, церкви, дома и библиотеки можно было вобрать взглядом и пройти путь от одного до другого пешком.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз