Цитаты из книги «Назови меня своим именем», Андре Асиман

Большинство из нас живет так, словно у нас в запасе несколько жизней: одна — черновая, другая — настоящая и еще десяток между ними. Но жизнь одна — оглянуться не успеешь, — а сердце уже измождено
Поэтому люди отвечают «может быть», когда хотят сказать «да»? Чтобы казалось, что это «нет», а на самом деле — «пожалуйста, попроси меня еще раз… а потом еще один»?
Может, это не так уж и трудно — чувствовать себя таким счастливым. Всего только и нужно — найти источник радости в себе самом и не рассчитывать, что в следующий раз им послужит кто-то другой.
— Люди, которые много читают, скрытны. Они прячут свою суть. А тот, кто скрывается, обычно не нравится сам себе.
Где-то наверняка есть закон, гласящий, что если один без ума от другого, то другой должен неминуемо отвечать взаимностью.
Мне нравилось, что наши умы словно путешествуют параллельно: каждый мгновенно угадывал игру слов другого — пусть ни один из нас никогда и не доводил эту игру до конца.
Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-нибудь, прощаясь, говорил «давай». Слово звучало резко, отрывисто, пренебрежительно; от него веяло плохо замаскированным безразличием; так говорят люди, которым все равно, увидят ли они тебя снова.
апатия и ледяное равнодушие обнуляют любые соглашения о перемирии, подписанные в солнечные мгновения
если есть боль — лелей ее, а если пламя — не задувай, не будь к нему жесток. Порой боль от потери столь сильна, что не дает уснуть ночами; и осознание, что о тебе забыли раньше, чем хотелось, — ничуть не легче. В попытке скорей оправиться от случившегося мы убиваем в себе так много, что к тридцати годам оказываемся ни с чем, — и каждый раз, начиная заново, обнаруживаем, что можем предложить все меньше. Однако бесчувственность во имя бесчувственности — пустая трата жизни.
Разве может один человек столь точно угадывать ход мыслей другого, если когда-то сам не думал так же?
вечерам, закончив домашние дела, Мафальда просила его залезть с корзиной на стремянку и нарвать абрикосов, «румяных от стыда». Он шутил на итальянском, срывал абрикосы по одному и спрашивал: а этот тоже румяный от стыда? Нет, отвечала она, этот еще слишком молод, в молодости стыда нет — стыд приходит с возрастом.
Если ты все помнишь, хотел я сказать, если ты в самом деле как я, тогда завтра, перед отъездом, попрощавшись с остальными, прямо перед тем как захлопнуть дверь такси — когда в этой жизни уже нечего будет сказать, — повернись ко мне, всего один раз — в шутку или спонтанно (ведь для меня это так много значило, когда мы были вместе) — и, как ты делал раньше, посмотри мне в лицо, поймай мой взгляд и назови меня своим именем.
я буду играть для тебя все, что ты захочешь, пока не попросишь остановиться, пока не подойдет время обеда, пока кожа на моих пальцах не сойдет слой за слоем, — потому что мне нравится делать для тебя что угодно, я сделаю для тебя что угодно, ты нравишься мне с самого первого дня, и даже если на мои новые предложения дружбы ты вновь ответишь ледяным взглядом, я никогда не забуду этот разговор между нами — и то, что всегда можно вернуться в теплое лето из холодной зимы.
Мне следовало научиться вести себя так, как вел себя он.

Отсюда

Каждый в жизни проходит через traviamento — время, когда мы, скажем так, сворачиваем на иную тропу, иную via. Даже сам Данте. Кто-то оправляется, кто-то — притворяется, что оправился, другие — никогда не возвращаются или, струсив, не смеют начать, а иногда из страха ступить не на ту тропу обнаруживают в конечном счете, что прожили совсем не свою жизнь.
Но помни: сердце и тело даются нам лишь единожды. Большинство из нас живет так, словно у нас в запасе несколько жизней: одна — черновая, другая — настоящая и еще десяток между ними. Но жизнь одна — оглянуться не успеешь, — а сердце уже измождено; что же касаемо тела — наступит время, когда никто уже не пожелает на него смотреть, а тем более — к нему приближаться. Сейчас тебе больно, и твоей боли я не завидую, но завидую ее причине.
Он вздохнул.
— Возможно, мы больше никогда не коснемся этой темы. Но, надеюсь, ты не будешь винить меня за то, что сегодня мы ее затронули. Я был бы ужасным отцом, если бы ты, отважившись поговорить со мной, почувствовал бы, что двери закрыты — или открыты недостаточно широко.
Я хотел спросить, как он понял. Хотя, с другой стороны, — как мог не понять? Разве мог хоть кто-нибудь?
— А мама знает? — спросил я. Я собирался сказать «подозревает», но передумал.
— Не думаю, — ответил он, однако в голосе его звучало: даже если бы знала — уверен, отнес
Любовь, любить велящая любимым
Я не был несчастен. Я хотел быть с кем-то. Но то, что я был один, меня не беспокоило.
Отчего же выходит так, что один человек проходит через все муки ада, пытаясь сблизиться с другим, а тот не имеет об этом ни малейшего представления и даже не замечает, что прошло две недели — а они не перекинулись ни единым словом?
Хотя, быть может, так оно всегда: любовники — это в первую очередь друзья.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз