Роберт Каплан

Политика воина. Почему истинный лидер должен обладать харизмой варвара

Сообщить о появлении
Загрузите файл EPUB или FB2 на Букмейт — и начинайте читать книгу бесплатно. Как загрузить книгу?
    Жумабек Сарабековцитирует4 месяца назад
    ценности, как со знаком плюс, так и со знаком минус, бесполезны без оружия, которым можно их защитить.
    Ингацитирует5 месяцев назад
    слишком многие из нас становятся заложниками момента, одержимыми новейшими событиями или опросами общественного мнения до такой степени, что прошлое с его уроками, кажется, перестает существовать.
    Ингацитирует5 месяцев назад
    своей жизни (не считая школьных лет) читал и писал об истории и своими глазами как солдат и журналист видел британские колониальные во
    Ингацитирует5 месяцев назад
    исследования как идеал.
    Ингацитирует5 месяцев назад
    государства.
    Медийное клише «глобальная деревня» поднимает престиж любых медиа, которые им
    Ингацитирует5 месяцев назад
    особенности усложнится миротворческий процесс. Дело в том, что для успеха мирных переговоров требуется централизация власти. Только сильные правители способны оправдывать исторические кардинальные повороты, необходимые для установления мира, часто с помощью покладистой прессы и минимальной оппозиции.
    Ингацитирует5 месяцев назад
    Подлинное богатство человечества — его ошибки, сложившиеся за тысячи лет в огромную гору… Желание порвать с прошлым и начать все заново — унижение для человека и уподобление его орангутангу. Французу Дюпон-Уайту в 1860 году хватило мужества заявить: «Преемственность — одно из прав человека. Это уважение ко всему, что отличает его от зверя».
    Хосе Ортега-и-Гассет
    К философии истории, 1941
    Ингацитирует5 месяцев назад
    Желающий узнать, что будет, должен учитывать то, что было. Все, что происходит в этом мире в каждую эпоху, уже происходило в древности.
    Макиавелли
    Ингацитирует5 месяцев назад
    Тот, кто знает, когда атаковать, а когда выжидать, — одержит победу. Бывают дороги, по которым не идут, армии, на которые не нападают, крепости, которые не осаждают.
    Сунь-цзы
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    Истинная смелость и независимость мысли лучше всего подкрепляется примерами из прошлого, взятыми со страниц великих книг. Добродетельный патриотизм, который Черчилль почерпнул у таких как Ливий, помог ему сохранить британскую империю. Притом что наша собственная империя кардинально отличается от британской, такой источник вдохновения всегда пригодится при создании глобального сообщества
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    Чем больше расширяется наша империя, тем более сложной становится цивилизация с ее быстро увеличивающейся технической и научной интеллектуальной элитой и тем более комфортным становится чувство одиночества для государственного деятеля. Поскольку сами масштабы и усложненность американского политического и военного истеблишмента делают его весьма уязвимым, наше спасение — в людях-универсалах, которые не боятся специалистов, находящихся в их подчинении.
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    Шумерские города-государства 3-го тысячелетия до н. э. в Месопотамии, ранняя империя Маурьев IV в. до н. э. в Индии, ранняя империя Хань II в. до н. э. в Китае — все это примеры политических систем, в которых разнообразные и разбросанные территории эффективно взаимодействовали друг с другом благодаря торговле и политическим альянсам, что позволяло регламентировать поведение и устанавливать схожие нравственные стандарты [265]. Вместо raison d’еtat там существовали raison de systеme [266] — убеждение, что работающая система представляет собой высшую форму нравственности, поскольку альтернативой ей является хаос.
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    Поскольку в медийной элите господствуют космополиты, которые живут в мире, гораздо более широком, чем национальное государство, у них есть тенденция ставить универсальные нравственные принципы выше государственных интересов. «Большинство журналистов, — говорит Уолтер Кронкайт, — чувствуют очень слабую привязанность к установленному порядку. Думаю, они предпочитают быть на стороне человечества, а не на стороне власти и государственных институтов» [251]. В руках прессы тема прав человека — высший уровень альтруизма — становится мощным оружием, способным подтолкнуть нас к войнам, в которые, возможно, нам не следует ввязываться [252].

    Когда пресса находит информационный повод, она способна сформировать и изменить общественное мнение, как это было в Боснии и Косове, где медиа проявляли исключительную активность, в то время как публика, как показали опросы, оставалась индифферентной. Медийное и интеллектуальное сообщества — касты профессионалов, не менее различимые, чем сообщества военных, врачей, страховых агентов и т. д., и не более репрезентативные для американского общества. Как бывает и в других профессиональных группах, их члены зачастую больше подвержены влиянию друг друга, нежели тех, кто находится за границами их социальной сети. Сталкиваясь с равнодушной публикой, эта псевдоаристократия способна формировать мнение западных лидеров так же, как античная знать влияла на своих императоров. Перед аргументами прессы трудно устоять. Аргументы в защиту прав человека, выдвигаемые медиа в их самом экстремальном виде, имеют характерный душок инквизиции.

    Телевизионные корреспонденты, работающие на месте катастроф, таких как израильские бомбардировки Бейрута в 1982 г. и голод в Сомали десятью годами позже, демонстрируют бесстрастное туннельное зрение, при котором на место анализа выходят голые эмоции: их не интересует ничто, кроме кошмарного спектакля, разыгрывающегося у них на глазах, — а ведь с этим надо же что-то делать! Медиа олицетворяют классические либеральные ценности, которые имеют отношение к личностям и их благосостоянию, в то время как внешняя политика часто связана с отношениями между странами и другими большими группами. Таким образом, медиа с большей вероятностью проявят воинственность, когда речь идет о нарушениях прав и страданиях отдельных лиц, нежели в том случае, когда возникает угроза жизненным интересам государства.

    Разумеется, зачастую необузданные эмоции корреспондентов и активистов-правозащитников — именно то, что должны услышать лидеры. Так было в Сараеве в 1992 и 1993 гг. Государственная мудрость в том, чтобы провести грань между реальным и лицемерным или невыполнимым. Мудрый и взвешенный детерминизм всегда требует установления очередности
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    Макиавелли поясняет, что не религия плоха сама по себе, а то, что религия, чрезмерно вмешивающаяся в международные отношения, ведет к экстремизму. Отделение частной этики от политики, начатое Макиавелли и другими и завершенное Гоббсом, заложило основу дипломатии, свободной от сверхъестественного абсолютизма средневековой церкви. Нам нужно быть внимательными, чтобы не вернуться к такому абсолютизму, поскольку если существует такое понятие, как прогресс в политике, то он заключается в эволюции от религиозной добродетели к светскому эгоизму
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    На самом деле озабоченность правых республиканцев «ценностями», а либералов — «гуманитарной интервенцией» может быть признаком не столько более высокой нравственности, возникшей после поражения коммунизма, сколько роскошью, ставшей возможной благодаря миру и процветанию страны. Маргерит Юрсенар в своем всемирно известном романе «Воспоминания Адриана» предполагает, что во II в. расширение свобод женщин в Римской империи было результатом благополучной жизни, а не признаком цивилизованности [196]. Даже если увеличение благосостояния в США открывает перспективу более высокой степени альтруизма, нищета и нестабильность в сочетании с ростом населения и урбанизацией в наименее развитых частях света будут порождать все большую жестокость, потому что они ограничивают альтруизм рамками национальных и субнациональных групп.
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    Самое важное политическое различие между странами касается не формы их правления, а степени управления. Различия между демократией и диктатурой меньше, чем различия между теми странами, чья политика воплощает консенсус, единство, легитимность, организацию, эффективность и стабильность, и теми, в чьей политике отсутствуют такие качества [157].
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    В построении своей философии Гоббс опирался на историю и текущие события так же, как это делали Фукидид и Макиавелли. В них он видел примеры того, как ведет себя человек, повинуясь своим страстям. История научила Гоббса: если тщеславие и чрезмерная самоуверенность ослепляют человека, то страх способен помочь ему видеть ясно и поступать нравственно. По Гоббсу, корень добродетели — в страхе. А «сумма добродетелей заключается в том, чтобы быть дружелюбным с теми, кто хочет быть дружелюбным, и грозным с теми, кто не хочет» [142], пишет Гоббс
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    В международной политике смирение с судьбой чаще ведет к порядку, нежели к равнодушию. Понимание того, что не всегда будет так, как мы хотим, — основа трезвого взгляда, который опирается на идею Античности о том, что трагедия — не столько победа зла над добром, сколько победа одного добра над другим, и в этом причина страданий. Осознание этого факта ведет к строгой этике, основанной на страхе и надежде
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    Макиавелли подчеркивает, что «все связанное с человеком подвижно и не может оставаться неизменным». Основные потребности непреодолимы, потому что, как объясняет гарвардский профессор Харви Мэнсфилд, «человек или страна могут позволить себе великодушие сегодня, но что будет завтра?» [117]. У США, возможно, достаточно сил, чтобы вмешаться в ситуацию на Восточном Тиморе сегодня, но смогут ли они воевать в Тайваньском проливе или на Корейском полуострове завтра? Ответ вполне может быть положительным. Если у нас есть силы предотвратить крупномасштабную трагедию нарушения прав человека, это хорошо и достойно осуществления при условии, что мы трезво оцениваем наши возможности не только на сегодняшний, но и на завтрашний день. В эпоху постоянного кризиса «предвидение беды» должно лежать в основе любой дальновидной политики [118]
    xanthineцитирует5 месяцев назад
    Макиавелли говорит, что ценности, как со знаком плюс, так и со знаком минус, бесполезны без оружия, которым можно их защитить. Даже в гражданском обществе требуется полиция и надежная судебная власть, чтобы защищать его законы. «Власть причинять вред — рыночная власть. Использовать ее — дипломатия», — пишет политолог Томас Шеллинг [111]. Авраам Линкольн, идеальный государь, понимал это, когда сказал, что американская география подходит для одной нации, а не для двух, и что его сторона одержит верх, если будет готовность заплатить цену кровью
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз