Замок Броуди, Арчибальд Кронин
Книги
Арчибальд Кронин

Замок Броуди

Читать
Тая Яат
Тая Яатцитирует3 года назад
Да ну вас! — кокетливо отмахнулась Нэнси. — Вы слишком уж много знаете. Вы скоро захотите меня уверить, что в Индии обезьяны носят штаны.
Оба громко захохотали над этой шуткой, очень довольные друг другом и столь веселой и занимательной беседой:
b0159423618
b0159423618цитирует3 месяца назад
— Я была в тюрьме, во тьме, — шептала она про себя, — а ко­гда вышла из нее, я была так ослеплена, что сбилась с пути.
Тая Яат
Тая Яатцитирует3 года назад
Душа в нем корчилась, пытаясь уйти от этого неумолимого факта, но вынуждена была признать его. Нет, он не вынесет такого... такого унижения! Как только он выйдет отсюда, он заберется куда-нибудь и будет пить, пить, пока не забудет все, погрузится в забытье, чтобы все случившееся казалось нелепым ночным кошмаром. Сколько еще времени до гудка? Полчаса, сказал Блэр. Ладно, подождем полчаса, а потом — свобода! С дрожью, пробежавшей по всему его телу, он, как слепой, взял перо и обмакнул его в чернила.
ego170403
ego170403цитирует3 года назад
Он сам давно подготовил свое несчастье. Чего я не выношу в этом человеке, так это его дьявольской, угрюмой гордости, которая растет и растет, несмотря ни на что. Она у него вроде болезни. И гордость-то глупая, бессмысленная.
Kris Novi
Kris Noviцитирует15 дней назад
над всем ослепительно сияло солнце, и, пригретые его чудесным благодатным теплом, люди трудились, бездельничали, болтали, ворчали, плутовали, молились, любили — жили.
Воробьева Ольга
Воробьева Ольга цитируетв прошлом месяце
Он сам давно подготовил свое несчастье. Чего я не выношу в этом человеке, так это его дьявольской, угрюмой гордости, которая растет и растет, несмотря ни на что. Она у него вроде болезни. И гордость-то глупая, бессмысленная. Если бы он мог посмотреть на себя со стороны, он стал бы поскромнее.
indigobook
indigobookцитируетв прошлом месяце
Как бы в ответ на ее безмолвный вопрос откуда-то издалека донесся вздох, густое, низкое жужжание со стороны Винтон­ского холма, которому вторило эхо вокруг дома. Оно облетело се­рые стены, извилистой молнией устремилось через амбразуры парапета, закружилось меж дымовых труб, завихрилось вокруг торжественных гранитных шаров, помедлило одно мгновение у окош­ка Мэри и отступило, постепенно замирая, как рев волн, разбившихся о покрытый галькой берег. Наступило длительное без­молвие, затем тот же шум возвратился, нарастая со стороны дальних гор; он звучал дольше, чем прежде, и замирал медленнее, как бы отступая на менее далекие позиции
indigobook
indigobookцитируетв прошлом месяце
Тишина царила в Ливенфорде. В воскресные послеобеденные часы в городе всегда наступала тишина: утренние колокола, отзвонив, умолкали, затихала суета в магазинах и шум на верфях, ничьи шаги не раздавались на пустых улицах, обыватели, разморенные тяжелым, сытным обедом после долгой проповеди в церкви, сидели дома и, борясь с дремотой, пытались читать или засыпали в кресле в неудобных позах.
Но в это воскресенье тишина стояла какая-то особенная, необычная. Тускло-желтое небо придавило город, заключило его, как в склеп, в глухое безмолвие. Под сводами этого склепа воздух застоялся, и тяжело было дышать. Улицы точно стали уже, дома теснее жались друг к другу, а Винтонский и Доранский холмы, всегда такие величавые и далекие, вдруг стали ниже и совсем придвинулись к Ливенфорду, как будто они, присев от страха пе­ред надвигавшимся на них небом, ползли к городу, ища защиты. Деревья стояли, словно оцепенев от духоты, их голые ветви повисли, как сталактиты в пещере. Не видно было ни единой птицы. Пустынные, точно всеми покинутые поля были погружены в гнетущее молчание, какое бывает перед битвой; безлюдный город, где замерли жизнь и движение, стоял, как осажденная крепость в жутком ожидании вражеского нападения.
Мэри сидела у окна своей спальни. Она теперь постоянно искала случая ускользнуть к себе наверх, только здесь находя одиночество и покой. Ей сильно нездоровилось. Еще утром в церкви она почувствовала нестерпимую тошноту, но вынуждена была оставаться до конца богослужения, потом спокойно и ни на что не жалуясь высидеть дома весь обед, хотя и голова и тело болели не переставая. Сидя теперь в своей комнате, опершись подбородком на руки, она глядела в окно на странно замершие поля и спрашивала себя, хватит ли у нее сил выдержать хотя бы еще два дня.
indigobook
indigobookцитируетв прошлом месяце
Однако, сидя в этот вечер у окна, она вспомнила, как первое движение ребенка внутри разбудило в ней щемящее чувство — не страха, а жадного томления. Точно молния, осветило оно темные пространства ее души, и ее охватила страстная любовь к буду­щему ребенку. Эта любовь поддерживала ее часто в тяжелые часы, помогала храбро переносить горе. У нее было такое чувство, что страдает она теперь ради ребенка и чем больше она будет страдать, тем больше будет вознаграждена потом его любовью
indigobook
indigobookцитируетв прошлом месяце
Затем она вышла, прикрыв за собой дверь, очень тихо, в ­унисон набожным мыслям, занимавшим ее ум. Однако Мэри не ­прикоснулась к так настойчиво предложенной ей книге. Она безнадежно глядела в окно. Тяжелые тучи закрывали небо, быст­рее приближая к вечеру короткий октябрьский день. Мелкий, но упор­ный дождик туманил окна. Ни малейшего ветерка. Три серебряные березы, уже облетевшие, стояли тихо, в унылой задумчивости. Мэри в последнее время так часто на них смотрела, что уже изучила их во всяком настроении и думала о них, как о ком-то своем, родном. Она наблюдала, как они теряли листья. Каждый лист падал тихо, медленно, трепеща, как последняя утраченная надежда, и с каждым листом Мэри теряла частицу веры. Эти три дерева превратились для нее в какой-то символ, и пока они были одеты живыми листьями, она не отчаивалась. Но вот слетел последний лист — и в этот вечер березы, как ее душа, были обнажены, окутаны лишь холодным туманом, погружены в глубокую безнадежную печаль
indigobook
indigobookцитируетв прошлом месяце
Несси была прямая противоположность Мэри. Волосы у нее были светлые, как лен, почти бесцветные и заплетены в две аккуратные косички; она унаследовала от матери ее кроткие глаза с поволокой, нежно-голубые, как цветы вероники, испещренные едва заметными белыми крапинками, — глаза с тем неизменно ласковым и умильным выражением, которое заставляло думать, что она постоянно стремится всех задобрить. Личико у нее было узкое, с высоким белым лбом, розовыми, как у восковой куклы, щеками, острым подбородком и маленьким ртом, всегда полуоткрытым благодаря несколько отвисающей нижней губе; все это, так же как и мягкая, неопределенная улыбка, с которой она в эту минуту вошла в кухню, свидетельствовало о природной слабости этого еще не сложившегося характера
Dash Tomhet
Dash Tomhetцитируетв прошлом месяце
В таком городе, как Эдинбург, приятно жить: он красив, несмотря на свои серые тона. Взять хотя бы улицу Принца осенью, когда в садах листья шуршат под ногами и замок рыжим силуэтом рисуется на фоне неба, а по Артурову Трону вьется синий дымок, и воздух так и звенит, чистый, крепкий, как хорошее вино. Этот город нельзя не любить.
Dash Tomhet
Dash Tomhetцитирует2 месяца назад
— Вы что-то сказали, бабушка?
— Нет! — хрипло прокричала старуха. — Я ничего не сказала, я просто открыла рот, чтобы ловить мух.
Фатима Сабитова
Фатима Сабитовацитирует2 месяца назад
Вдруг его поразила ужасная мысль: а что, если болезнь за­разна и перешла к нему?
Фатима Сабитова
Фатима Сабитовацитирует2 месяца назад
Один из игравших в шашки двинул пешкой, подумал, глядя куда-то перед собой, и сказал:
Фатима Сабитова
Фатима Сабитовацитирует2 месяца назад
Мэри оцепенела, вся кровь отлила от ее лица. Мать предала ее, как Иуда!
Фатима Сабитова
Фатима Сабитовацитирует2 месяца назад
Меня ты в это не впутывай! Я ничего не хочу брать на себя: ты одна виновата
Фатима Сабитова
Фатима Сабитовацитирует2 месяца назад
ощущая, как ворочается в ней ребенок, словно протестуя против неестественного стеснения.
Фатима Сабитова
Фатима Сабитовацитирует2 месяца назад
При первом же глотке, который впервые за много недель доставил ей удовольствие, ей внушали, что она — жадная.
Marina Marina
Marina Marinaцитирует2 месяца назад
Медленно шевеля губами, читал он передовицу; иногда ему приходилось дважды перечитывать какую-нибудь трудную фразу, чтобы уловить ее смысл, но он упорно продолжал читать. Время от времени он опускал газету и неподвижно смотрел в стену перед собой, напрягая все силы неповоротливого ума, чтобы как следует понять смысл прочитанного. Он каждое утро ставил себе­ трудную задачу разобраться в политическом содержании передо­вой статьи «Глазго Херолд»: он считал это обязанностью всякого человека, занимающего солидное положение. Кроме того, читая газету, он запасался вескими аргументами для будущих серьезных разговоров, и этим объяснялось его усердие, несмотря на то что к следующему утру содержание прочитанного совершенно исчезало из его памяти.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз