Цитаты из книги «В ожидании Божанглза», Оливье Бурдо

В жизни, мой милый, есть две категории людей, которых нужно избегать любой ценой. Это вегетарианцы и профессиональные велосипедисты. Первые опасны, потому что человек, отказавшийся от антрекотов, наверняка был в прошлом своем существовании каннибалом. Вторые – потому что человек, который напяливает на голову кастрюлю с окошечком и беспощадно упихивает свои причиндалы в светящийся комбинезон, чтобы преодолеть на велосипеде горный склон, наверняка чокнутый. Так вот, если ты когда-нибудь встретишь велосипедиста-вегетарианца, послушайся доброго совета, мой милый: толкни его как можно сильней и, пока он не очухался, беги от него поскорей, как можно дальше и быстрей!
Полина, где мои спортивные туфли?
И Мамочка отвечала:
– На помойке, Жорж! Там они выглядят лучше, чем на вас!
А потом кричала ему:
– Жорж, главное, не забудьте прихватить с собой вашу глупость, мы всегда в ней нуждаемся!
И мой отец отвечал:
– Не волнуйтесь, Ортанс, у меня всегда при себе двойной запас!
Раз уж действительность банальна и безрадостна, придумайте для меня какую-нибудь прекрасную историю, вы ведь так гениально обманываете, что было бы жалко лишать нас такого удовольствия.
После истории с гаражами моему отцу больше не приходилось вскакивать спозаранку, чтобы прокормить нас, поэтому он начал писать книги. Много книг, и всё время. Он сидел за своим большим письменным столом перед листом бумаги, и писал, и смеялся тому, что написал, и писал то, что вызывало у него смех, заполняя трубку табаком, пепельницу – пеплом, комнату – дымом, а лист бумаги – чернильными строчками.
Папа придвинулся к нам с Мусором и шепнул, что эта прядь, видно, служит ему антенной для постоянного контакта с Богом, а ветер мешает принимать божественные инструкции.
Его позвали разделить наше горе, но он привез и свое, и в доме стало что-то очень уж много горя.
Теперь, когда Мамочка лишилась коктейлей, Папа пил их по вечерам в обществе сосны. Сделав глоток, он выливал этот ядовитый, убийственный напиток к ее подножию, и она доверчиво его всасывала. Когда я спросил отца, зачем он делится своим аперитивом с сосной, он поведал мне историю из тех, которые никто, кроме него, не умел сочинять. По его словам, он угощал сосну аперитивом в честь важного события – ее скорого отбытия. Он рассказал, что эту сосну ждут далеко отсюда, где-то на другом конце света. Якобы к нему тайно обратились пираты – им понадобился ствол, чтобы сделать мачту для своего корвета. А поскольку он человек не злой и не хочет рубить сосну топором, чтоб ей не было больно, то и поливает ее этой отравой, надеясь, что она рухнет сама по себе, добровольно.
– Ты только представь себе: эта сосна покинет лес и будет всю свою жизнь плавать по морям-океанам, вокруг света, заходить в гавани, противостоять штормам или мирно покачиваться во время штиля; у нее будет красивый старинный такелаж, а на верхушке – черный флаг с черепом и костями; ее ждет доблестная пиратская судьба, и, уверяю тебя, она будет гораздо счастливее и полезнее на таком корабле, чем среди этих никчемных деревьев здесь, на земле, – так он закончил свою историю, орошая остатками коктейля мох и корни у подножия сосны.
Я часто раздумывал, откуда он берет все эти сказки. Мне-то все было ясно как дважды два: он пил на двоих с деревом, чтобы Мамочка не впадала в истерику при виде коктейля, и поливал спиртным его корни, чтобы оно перестало мозолить ей глаза. Но, подумав о том, как наша сосна, став мачтой на пиратском судне, бороздит моря – Карибское или Северное, где пираты открывают неведомые острова, – я решил дать веру его рассказу, уж очень он был хорош. Ибо отец во имя любви сумел сплести прекрасную ложь.
Пока он отсутствовал, я мог обсудить с его матерью все детали операции похищения, которую назвал «Liberty Bojangles». Луиза была полна энтузиазма, а по поводу моего рвения справедливо заметила, что мне тоже самое место в этой обители психов. – Жорж, милый, я бы охотно поделилась с вами моими пилюлями, но, видите ли, сегодня я все их уже проглотила! Обещаю вам, что завтра отложу часть на вашу долю. Операция «Liberty Bojangles» не может быть плодом работы человека со здравым рассудком!
Каким-то чудом Мамочка находила подходящее платье буквально за несколько минут до появления гостей и выглядела, как всегда, просто потрясно. Она мгновенно успевала подмазать губы, подкрутить свои длинные ресницы и встречала друзей с такой непринужденной грацией, словно проснулась утром именно в этом виде. Ее невозмутимое спокойствие тоже было обманом, но каким блистательным обманом!
И каждый раз это длилось часами: она надевала очередной наряд, спрашивала моего мнения, которое всегда было одобрительным, потом спрашивала мнения зеркала, за которым, как она считала, всегда остается последнее слово:
– Зеркало судит более объективно, без всякого снисхождения, потому что к этому не примешиваются личные соображения.
И снова переодевалась, и кружилась, раздувая юбки, и танцевала в одном белье, и говорила, что этот наряд – самый что ни на есть отличный, но не совсем приличный, и возвращалась к прежним, но уже в другом порядке.
И мы начинали кидать в чемоданы кучи всякого барахла, которое разлеталось во все стороны. А Папа кричал:
– Полина, где мои спортивные туфли?
И Мамочка отвечала:
– На помойке, Жорж! Там они выглядят лучше, чем на вас!
А потом кричала ему:
– Жорж, главное, не забудьте прихватить с собой вашу глупость, мы всегда в ней нуждаемся!
И мой отец отвечал:
– Не волнуйтесь, Ортанс, у меня всегда при себе двойной запас!
И мы поженились – без свидетелей, без священника, пробормотав множество молитв, изобретенных тут же, на месте. Стоя перед алтарем, мы пели, и пели отлично, хлопая в ладоши ритмично, как на свадьбах американских чернокожих, даром что на нас не похожих. А затем, выйдя на крыльцо, стали танцевать под открытым небом, слушая автомобильный транзистор, из которого лилась прекрасная песня Нины Симон, – песня, которая и доселе звучит в нашем доме в любое время дня и в любой сезон.
Раздетый по пояс, с трубкой в зубах, он становился перед большим зеркалом в золоченой раме, увенчанной пышным бантом, и под джазовую музыку начинал выжимать крошечные гантельки. Он называл это «жим-тоник», потому что регулярно прерывался, дабы как следует хлебнуть из стакана, в котором был джин-тоник
И я с улыбкой подумал: такие люди никогда не умирают до конца.
Перед тем как жарить рыбу на ужин, мы пили коктейли и слушали «Мистера Божанглза». А Мамочка учила меня танцевать под всякую музыку – рок-н-ролл, джаз, фламенко; она знала все па, все фигуры самых веселых и завлекательных танцев.
Я обожаю глядеть в небо, слушая голоса подводных глубин; мне чудится, будто я где-то в ином мире. Нет ничего лучше, для того чтобы начать новый день! – говорила Мамочка, вернувшись домой, чтобы приготовить нам обильный завтрак, с апельсиновым соком, выжатым из плодов нашего сада, и медом, добытым в ульях соседа.
Потом мы отправлялись на рынок в одну из окрестных деревушек, для каждой из них был свой день, и в каждой свой рынок, непохожий на другие.
Потом мы пили кофе на маленьких белых площадях, золотистых от солнца. Папа читал газеты, то и дело посмеиваясь, потому что мир казался ему обезумевшим, а Мамочка просила меня рассказывать ей необыкновенные истории и слушала, куря сигареты, прикрыв глаза и поворачивая лицо к солнцу, как подсолнух
После обеда мы оставляли Папу одного, чтобы он мог сосредоточиться на своем романе, лежа в гамаке с закрытыми глазами, а сами спускались к озеру и плавали, если вода была теплая, а если нет, то собирали цветы или пускали «блинчики» по воде.
Каждое утро, пока мы с Папой спали, Мамочка ходила купаться в озере вместе с Мамзель Негоди. Она прыгала в воду со скалы, отплывала от берега и лежала на спине, любуясь восходом солнца
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз