Цитаты из книги «Польская хонтология», Ольга Дренда

Когда коммунистические государства пытаются выглядеть современно, они везде используют пластик.
Был ноябрь 1989 года. Страна еще месяц будет называться Польской Народной Республикой. У орла на гербе еще нет короны. Но в телевизоре уже есть «Новости ТП», а не «Телевизионный ежедневник», реклама Lilly Chips и телесериал «В лабиринте». В кино идет «Триста миль до неба». На рынках слышатся «Белые розы» Юрия Шатунова, по радио — теплые и меланхоличные звуки гитар Польской молодежной сцены и американский рок Урсулы и группы Lady Pank [6]. Ансамбль «Розы Европы» поет: «Польша как героин, чем дольше ты с ней, тем хуже для тебя». На улицах противники и сторонники абортов обзывают друг друга: «инквизиция» против «сатанистов». Фельетонист газеты «Жиче Варшавы» Марек Пшибылик удивляется новому языку газетной рекламы: «Сексуальные и романтические образцы… не лишенные, однако, крупицы агрессии» — это о шляпах. Радио и пресса сообщают о новом явлении — о безработных, о драмах, вызванных потерей работы. «Сколько из нас думали, что все это кончится мировой империей, войной всех со всеми, ежедневным апокалипсисом? А кончилось очередью за сыром», — суммирует первые впечатления после тектонических изменений горько-сладким профессорским тоном Ян Блоньский. Через неделю после приезда Феликса Ормерода в Польшу Анета Кренглицкая получает титул Мисс Мира. Это главная информация в вечерних «Новостях». В том же выпуске — протесты в чешской Праге. Николае Чаушеску, уверенный в своей власти, категорически отрицает возможность реформ в Румынии по образцу Польши или Венгрии. Не подозревает, что через месяц его ожидает смерть.
Но мы можем — и должны — как можно более полно и конкретно их описывать, чтобы не впасть в иллюзию обобщений.
Когда после 1989 года я вернулся в Польшу, меня поразил ураган букв
Убеждение, что читатель не любит делать усилий, приводило к продвижению значительных писателей с помощью совершенно коммерческой рекламы.
Лодзинский хот-дог, наверное, полезнее других, потому что в нем больше овощей, — смеется мой собеседник.

Во всех таких киосках и предприятиях общепита непременные занавески на окнах. В гигиеническом отношении это рискованно, но полякам нравится: ведь занавески вешали для украшения окошек даже в «сиренках». Есть магазины, витрины которых затянуты драпировками, там стоят страшенные манекены с голубоватой кожей, постепенно теряющие носы и пальцы (здесь мой собеседник напоминает мне обычай, который в Польше исчез, как мне кажется, совершенно: получение квитанции у продавщицы, поход к кассе и возвращение за купленным товаром с чеком), но есть и блистающий новизной Midas на Петроковской.
Многочисленные рассказы свидетельствуют, что благоустройство новой квартиры было в тогдашней Польше видом экстремального спорта. Правила игры диктовались кризисными экономическими условиями и постоянным дефицитом товаров, который через два десятка лет после пика популярности «Ты и я» был особенно ощутим.
И все же прежде всего — уют. Просматривая справочники по устройству квартир в хонтологичные времена, я заметила постоянное стремление к уюту. Возможно, это обычный отзвук тогдашней моды
Много разных цветов. Никогда не соглашусь с теми, кто говорит, что Польша была серой страной даже в девяностых годах. В сравнении с Роттердамом Лодзь был зеленым, полным цветов городом. Я нигде не видал столько парков.
«Варшава 88–89» — это путешествие «без комментариев» через город в течение нескольких десятков минут, увидевшее свет под лейблом Promo Provo. Он ассоциируется с фильмом Марка Леки Fiorucci Made Me Hardcore, составленным из найденных фрагментов съемок британских субкультур, от северного соула до эйсид-хауса; «Варшава 88–89», подобным образом затягивающая и завораживающая, — это не только портрет города, но и документ его менее известной андеграундной стороны.
Сколько из нас думали, что все это кончится мировой империей, войной всех со всеми, ежедневным апокалипсисом? А кончилось очередью за сыром
прилагательное «серый», которое так часто употребляется по отношению к тогдашней Польше, сюда совершенно не подходит.
Августовское солнце, разумеется, в силах придать красоту самым неприглядным уголкам
Польша, особенно ее небольшие города, кажется вполне приятной и неожиданно спокойной.
Польше в 1989 и 1990 годах отличаются знакомым золотистым оттенком, который стирает со всех городских пейзажей следы кризиса. Познань выглядит как город, присыпанный волшебной пыльцой. Хелмно — это город залитых солнцем роскошных бульваров
В хонтологических интерьерах, как частных, так и общественного пользования, в то время господствовали, мягко говоря, цветá земли, иначе говоря — палитра гнилости и разложения: темная и светлая охра, жженая сиена, так называемый желто-горчичный и буро-бежевый. Коричневые портьеры, коричневый паркет, деревянная обшивка, выкрашенная рыжей краской, протершаяся обивка, поблескивающие желтые стены лестничных клеток в интерьерах школ и учреждений (кроме тех, что красили светло-зеленым; спустя годы дух светло-зеленых стен вызовет Моника Сосновская в своих инсталляциях — «современных руинах»).
Много пластика. То же самое я заметил спустя много лет, посещая Северную Корею. Когда коммунистические государства пытаются выглядеть современно, они везде используют пластик.
Гданьск, Гдыня и Познань — это почти что необитаемые планеты прямоугольных параллелепипедов.
Громко заявленный властью «второй этап реформ», который должен был привести в порядок хромающую экономику, не удается. Почти четверть респондентов признают, что денег им хватает «только на самую дешевую еду и одежду», а более чем 9% не хватает даже на это. «Телевизионный ежедневник» сообщает, что поляки закупают муку, рис и крупу. Покупатели мстили тем, что писали в книги жалоб и предложений: «Я собиралась купить килограмм сахару и кофе, показав удостоверение инвалида второй группы. Продавщица из кондитерского отдела не хотела обслужить меня вне очереди. А когда она, в конце концов, стала обслуживать, все время меня оскорбляла, отчего люди в очереди завелись, а какой-то грубиян вырвал у меня кофе и заорал прямо в ухо, что в заднице он видел мое инвалидное удостоверение». Рышард Гжиб рисует красноречивую картину: «Хлеб, масло, молоко и джем — это молекулы нашей человечности». К концу года будет введен закон, либерализующий основы хозяйственной деятельности. То, что существовало неофициально уже давно — мелкая торговля, импорт свитеров из Турции и экспорт косметики в СССР, комиссионки, рынки, «частники», — теперь легализовано.
Начало восьмидесятых отличается и на снимках поблекшими и унылыми оттенками (что, возможно, невольно, а возможно — намеренно, проявляется в цветном «Человеке из мрамора» и зеленовато-сером «Человеке из железа»). А потом наступает хонтологическое время.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз