Книги
Ирина Паперно

Советская эпоха в мемуарах, дневниках, снах. Опыт чтения

    димацитирует2 месяца назад
    «Вечер в Летнем саду: Эпизоды из истории „второй культуры“» библиографа Дмитрия Северюхина (род. 1954), написана от лица тех, кто был «зачат» уже после Сталина, а именно родившихся между 1954 и 1974 годом [17]. Появились и «сиюминутные мемуары», написанные политическими деятелями, что побудило одного критика спросить: «„Мемуары о сегодняшнем дне“ — возможно ли это?»
    димацитирует2 месяца назад
    «Семидесятые как предмет истории культуры», — сборник эссе, в которых профессионалы подвергают историческому и семиотическому анализу материал собственной жизни, и притом недавней
    димацитирует2 месяца назад
    Замечательный пример — дневник Эльвиры Григорьевны Филипович (род. 1934), которая представляется как «обыкновенная женщина». Первый том был опубликован (за счет автора) в 2000 году в Подольске (в количестве 500 экземпляров) под заглавием «От советской пионерки до челнока-пенсионерки (мой дневник)
    димацитирует2 месяца назад
    Знаменитые «Записки об Анне Ахматовой» литературоведа и профессионального редактора Лидии Корнеевны Чуковской (1907–1996) — это дневник, который она вела за другого.
    димацитирует2 месяца назад
    Писатель Юрий Маркович Нагибин (1920–1994) предоставил свой шокирующе откровенный дневник (за 1942–1986 годы) для публикации еще при жизни, но умер прежде, чем рукопись вышла в свет
    димацитирует2 месяца назад
    Драматург Леонид Генрихович Зорин (1924–2020) опубликовал «мемуарный роман» «Авансцена» (1997), в котором на сцене выступает он сам в период с 1934 по 1994 год, а сюжетной нитью является конфронтация автора с советской властью — драматическая борьба за постановку своих пьес.
    димацитирует2 месяца назад
    Возьмем, например, поэта Давида Самойловича Самойлова (1920–1990)
    димацитирует2 месяца назад
    Такова, например, судьба записок деревенской женщины Евгении Григорьевны Киселевой (1916–1990). Ей хотелось увидеть историю своей трудной жизни в кино
    димацитирует2 месяца назад
    воспоминания Надежды Яковлевны Мандельштам и Евгении Семеновны Гинзбург
    димацитирует2 месяца назад
    Источники говорят, и то, что они показывают, — это самопонимание и самоинтерпретация людей, которые действуют и верят, что они знают, что делают. Если же мы будем отрицать их способность к этому мы лишим их дара речи, даже когда речь осмысленна
    димацитирует2 месяца назад
    В течение 1980–2000‐х годов в научном и публицистическом обиходе сложился набор категорий для исследования реакций человека и общества на исторические катастрофы прошлого, под общей рубрикой «память»: «коллективная память» (la mémoire collective), «культурная память» (das kulturelles Gedächtnis), «мемориальная культура» (der Erinnerungskultur), «травма» (trauma) [2], «память и траур» (memory and mourning), «освоение прошлого» (Vergangenheitsbewältigung), etc. и, наконец, «постпамять» (postmemory). На их основе сформировались целые научные направления: memory studies, trauma studies.
    Вячеслав Суриковцитирует3 месяца назад
    Как я могу записывать? Как я могу хранить свои стихи? Бритвой взрезают переплеты тетрадей, книг! Вот, вот, поглядите! У папок обрывают тесемки!
    Вячеслав Суриковцитирует3 месяца назад
    — Того, что мы пережили, — говорила с подушки Анна Андреевна, — да, да, мы все, потому что застенок грозил каждому! — не запечатлела ни одна литература. Шекспировские драмы — все эти эффектные злодейства, страсти, дуэли — мелочь, детские игры по сравнению с жизнью каждого из нас. О том, что пережили казненные и лагерники, я говорить не смею. Это не называемо словом
    Вячеслав Суриковцитирует3 месяца назад
    За клинической метафорой наркоза стоит представление о том, что в эпоху Сталина люди жили в искусственно вызванном состоянии бессознательности; теперь, когда сознание возвращается, люди испытывают болезненные побочные эффекты.
    Вячеслав Суриковцитирует3 месяца назад
    Чуковская опасалась, что молва связывала NN с женщинами, считавшимися лесбиянками.
    Вячеслав Суриковцитирует3 месяца назад
    Присутствие помощника и свидетеля, и притом своего рода «Эккермана», записывавшего ее разговоры (и многое другое), оказалось невыносимым. Записки Чуковской об Ахматовой прервались в декабре 1942 года.
    Вячеслав Суриковцитирует3 месяца назад
    При всем благоговении по отношению к Ахматовой Чуковская признает, что ужас перед бытом и нарочитая беспомощность являются не только психологической необходимостью, но и культурной установкой, и в этом смысле частью намеренно культивируемого образа.
    Вячеслав Суриковцитирует3 месяца назад
    Судя по этим записям, Чуковская, которой теперь редко удавалось видеть Ахматову наедине (к тому же та все чаще была с ней сурова и несправедлива), ревновала.
    Вячеслав Суриковцитирует3 месяца назад
    Действительно, едва ли возможно распутать целую сеть, состоявшую из мотивов личного характера (нелюбовь к переменам и боязнь одиночества), культурных установок и этических принципов (отрицание быта и принципиальное нищенство), а также психологических факторов, в силу которых автономное существование в относительном комфорте (если не благополучии) было для Ахматовой неприемлемым.
    Вячеслав Суриковцитирует3 месяца назад
    «Это тоже загадка ее жизни, ее биографии, ее отношения к этому месту и ко всему, что здесь было, — не захотела покинуть Фонтанный дом»
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз