1Читает
0Полок
0Впечатлений
168Цитат
1Читает
0Полок
0Впечатлений
168Цитат

Цитаты из книги «КМ», Мария Фомальгаут

mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Часть третья

Он появился позже других, опоздал, ворвался в комнату, как-то неловко, неуклюже, задел дверной косяк, порвал рукав. Долго извинялся за опоздание, хотел кинуться всем пожимать руки, мы его осадили прочь, садись, давай, бери пирог.
Он закричал, что ему нужен не абы какой кусок пирога, а особенный, его, там, где его событие.
Мы только посмеялись над ним, спохватился, голубчик, раньше приходить надо было, бери, что осталось.
Он настаивал. Назревала драка. Маленькое побоище в раю.
К счастью, он вовремя увидел последний кусок, кусок, который никто не брал. Именно тот кусок, который был так нужен ему.
Там и ничего особенного не было в этом куске, какие-то юношеские мечты, какие-то подростковые комплексы, поздние сумерки, проселочная дорога, вышел из автобуса, зашагал в сторону деревни. Когда за лесом упала звезда. И как дурак побежал по просеке за звездой, почему-то хотелось подобрать ее, как выпавшего из гнезда птенчика…
Короче, всякая чепуха, да он весь и был такой чепуховый, этот, последний, опоздавший.
Он взял свой кусок пирога.
Мы думали, он сядет рядом с нами и будет жевать, блаженно прикрывая глаза.
Он не сел рядом с нами.
Встал и вышел.
Куда-то в никуда.
У него у одного получилось выйти отсюда. Он один видел выход из круглой комнаты.
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Часть первая

Я сидел за круглым столом в круглой комнате, оглядывал лица людей, сидящих со мной.
Их было много, все никак не мог сосчитать, сколько, всякий раз выходило по-разному. А может, их число и правда менялось.
По левую руку от меня сидел я сам.
И по правую руку от меня сидел я сам.
И напротив меня сидел я сам. И дальше, по кругу, много меня самих. Разных меня, одни были злые, другие добрые, одни счастливые, другие – обиженные на судьбу, одни – влюбленные и любящие, другие, – жаждущие мести.

А до этого я умер.
Умер как-то тихо, незаметно, во сне, даже сам удивился, что все случилось так быстро. А ведь врач обещал еще месяца два, я еще думал, как за два оставшихся месяца выберусь на море, сожгу кой-какие письма, и на тебе… Ау-у, доктор, вы мне еще два месяца должны.
А потом был рай.
Нет, не рай.
Потом был…
Нет, и не ад.
Что-то пограничное. Промежуточное. Загробное.
Где я сидел за круглым столом в круглой комнате. Один – во множестве ипостасей.
А перед нами на столе стоял пирог, заботливо разрезанный на дольки. Пирог – на котором глазурью и джемом был нарисован циферблат, только вместо часов были года. С восемьдесят пятого по пятьдесят пятый, уже не тысяча девятьсот а две тысячи.
Вся моя жизнь.
Мы взяли по куску пирога. Каждый взял себе событие по душе, Влюбленный Я взял последний вечер с ней, где луна разлилась по волнам, Деловой Я остался со своим Святогором, Ненавидящий Я снова и снова прокручивал, как вложил в один удар всю свою ненависть…
Мы переживали, пережевывали – раз за разом то, что невозможно было откусить и пережевать, пережить до конца.
Наверное, это все-таки был рай.
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Жую пирог времени, который невозможно разжевать.
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Начинается новая жизнь, большая, светлая, когда все дороги открыты, когда кажется, все темное, тревожное, детские все обиды, остались там, там, в маленьком городке…
Я еще не знаю, что меня ждет…
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Кусаю пирог времени.
Жую время.
Смакую.
Ненавижу.
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Снова и снова жую кусок пирога, который не могу разжевать. Снова и снова кусаю пирог времени, который не могу откусить.
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
– Любишь меня? – она смотрит на меня, пропитанная солнцем, будто сотканная из солнечных лучей.
Луна утонула в море, растеклась по волнам.
– Люблю.
– Сильно? – она щурится, кажется, светится изнутри. Теперь знаю, куда вечером уходит солнце. Остается – в ней.
– Как сильно?
– Сильно-сильно.
То ли волны бегут мимо, то ли весь остров бежит по волнам.
– А как сильно-сильно?
В ее глазах пляшут солнечные зайчики. И так странно, солнца нет, а солнечные зайчики пляшут.
– А вот как отсюда, и до луны.
– Всего-то?
Кажется, она обиделась. Она всегда вот так обижается, уголки губ скользят вниз.
– Ну нет, нет… как отсюда и до соседней галактики.
Пальмы над нами шепчутся со звездами.
– Нет. как отсюда, так до края вселенной.
– Всего-то?
Кусаю губы. Не знаю, что ей еще нужно. Все равно, нет в мире таких расстояний, чтобы сравнить с тем, как я ее люблю.
Луна отражается в каждой песчинке на берегу.
Идем к отелю. Рука об руку. Душа ждет чего-то трепетного, волнующего, чуда какого-нибудь, вот явится джинн из арабских сказок и унесет в волшебный дворец, или…
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Народы, великие и малые, высокоразвитые и отсталые, народы, которые ходят через порталы и народы, которые греют свои дома огнем, народы, которые объединились в коллективный разум и народы, которые строят храмы. Скрип повозок, шорох шин, гул самолетов, сигналы телефонов, ржание лошадей, заунывное мычание волов, окрики людей, которые в толпе потеряли своих близких. Люди идут к порталу, за которым начинается мост в новый мир… и оторопело замирают. Задние ряды напирают на передние, кто-то кричит, кого-то разгоняют полицейские.
Что же случилось?
Стоящие впереди люди изумленно смотрят на пустоту, которая открывается по ту сторону портала. Где-то далеко-далеко впереди мерцал второй портал, но до него нужно было идти и идти… как же это сделать?
Неужели КМ не построил обещанный мост?
Люди не сразу поняли, что мост есть, но он… невидим. Да, мост был невидимым, и нужно было превозмочь себя, свой страх, идти по пустоте, стараясь не смотреть в бездну. Кто-то осторожно пробовал мост ногой, кто-то становился на четвереньки, кто-то бился в истерике, не хотел идти по мосту, кого-то вели под руки. Удивительно, но животные не боялись пустоты, доверчиво шли на мост. Люди чувствовали границы моста, стоило кому-то подойти слишком близко к краю – у него мучительно холодело сердце, путник отступал. Вот кто-то с пытливым умом смотрит в черную бездну, оступается, летит с моста, тает в пустоте обреченный крик, то есть, простите, крик обреченного, вот видите, и у меня, бывалого писателя, случаются огрехи.
Люди входят в портал будущего. Скрипят повозки, погонщики подгоняют животных, ревут моторы, кто-то жмет на газ, летчики ищут пустыри, пригодные для посадки. Здесь нелишне вспомнить и тех, кто летел в самолетах, для которых не нашлось посадочной полосы, показать отчаянные попытки посадить крылатую машину, ужас пассажиров, наскоро набросанные предсмертные записки, боль, смерть…
Но что это? Мост начинает подрагивать, больше, сильнее, кажется, он уже не может выдержать тяжести идущих людей. Так и есть: мост еще не обесточен, но стремительно теряет энергию. КМ пытается подзарядить мост, открывает все запасные источники энергии, какие находит. И здесь, автор, вы бы хоть потрудились показать волнение КМ, его раздумья, его страх, внутреннюю борьбу, ведь он колебался между спасением своей жизни и спасением жизни всех тех, кто шел по мосту…
А что у вас, уважаемый автор?
Тогда КМ отдал энергию своей последней копии, чтобы перезарядить мост.
Во-первых, меня убивает фраза – перезарядить мост. Это вам что, автомат Калашникова? А во-вторых, когда человек жертвует собой, чтобы спасти других людей – об этом можно написать и поинтереснее, и поживее, так, чтобы у читателя слезы навернулись на глаза. Сразу видно, что для вас смерть КМ ничего не значит, да это и неудивительно – мир быстро забывает своих героев. Посмотрел бы я на вас, автор, на месте КМ, посмотрел бы я, смогли бы вы не то что отдать себя на энергию моста – а вообще выбраться из своего уютного мирка, чтобы что-то изменить?
Лично я сомневаюсь.
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
…Мир, который КМ выдумывал сам для себя, крылатые циферблаты, крылатые скрипки, дома, живущие на тоненьком месяце, ключи, растущие на деревьях, опрокинутые города, где над головой асфальт, а под ногами небо, и нужно ходить по проводам, чтобы не упасть… Ну это у всех, фантазия есть, так почему бы не сделать.
Это-то все да…
А вот что такое КМ на самом деле, Эрчибелд не знает.
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Весь город изрезан на тонкие рельсы трамваев,
И так нестерпимо в простреленной ветром груди.
Идет – от холодных дождей в переулках скрывается
Вон тот человек, у которого все впереди.

А все впереди – под снегами хрустальные улицы,
Какой-то великой тюрьмы крепостная стена,
И что там судьбою от скуки случайно насулено,
Про то разрешите хотя бы сегодня не знать.

Хотя бы сегодня поверить в свой жребий не брошенный,
Хотя бы сегодня закрыть на дорогу глаза,
Хотя бы сегодня поверить во что-то хорошее,
Хотя бы сегодня успеть обернуться назад.

(это Тори)
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
КМ поднимает голову. Стучат. То есть, не стучат, конечно. Велик и могуч язык, давно уже нет дверей, давно уже нет рук, которые стучат в эти вдери, а все еще когда кто-то входит в твой мир, гвооришь про себя – стучат.
Так вот.
Стучат.
– Войдите! – говорит КМ. И вот опять же, давно уже никто не вхродит в твой мир, в миры, скорее, просачиваются – а все равно говорим – войдите.
КМ смотрит на Тингермана, вздрагивает. Откуда Тингерман, почему Тингерман, вроде не должен приходить Тингерман к КМ. Потому что… потому что не должен. Потому что Тингерман даже ни разу не подошел к КМ с того самого момента, как КМ воссоздал своего недавнего врага. За все это время они виделись от силы раза два – где-нибудь в общем потоке информации, Тингерман сдержанно кивал сворему знакомому – не более того. КМ не представлял, что могло заставить Тингермана прийти к нему, и тем не менее он стоял на пороге мира КМ, как всегда стройный, подтянутый, застегнутый на все пуговицы, КМ усмехается про себя, вот ведь, давно уже никаких пуговиц нет, а все говорят – на все пуговицы, осталось слово в веках, и живет, и живет…
– Доброго, – КМ вежливо приветствует гостя. И снова думает, давно уже нет никаких дней и ночей, и суток, а все еще говорим друг другу – доброго, или – доброго времени. Кто-то даже добавляет – суток.
– Вы… – Тингерман бледнеет, – что вы со мной сделали?
КМ отступает в глубину своего мира.
– Я… не понимаю вас.
– Вы все прекрасно понимаете, – Тингерман говорит резко, с расстановкой, – Что? Вы? Со мной? Сделали?
– Я… я вообще близко к вам не подхо…
– Мой дорогой КМ, давайте говорить начистоту. Я умер. Не так ли?
КМ бледнеет, из черного палочного человечка становится белым.
– Да. Вы умерли.
– И вы…
КМ сглатывает, вернее, делает вид, что сглатывает – горла у КМ нет.
– Я вспомнил вас.
– Вы…
– Я вспомнил вас.
– Вы меня воскресили?
– Не совсем так. Это называется – вспомнил.
– Да мне плевать, как это называется! – взрывается Тингерман, – кто теперь будет отвечать за то, что вы сделали? Вы будете отвечать?
– Но…
– Что но? Что вы вообще обо мне знаете, чтобы воскрешать меня!
– Я не воскрешал, я вспо…
– И что? Вам есть, что вспомнить?
– Ну как вам сказать…
– Вот это что? – Тингерман бросает перед КМ тетрадь, вернее, то, что выглядит, как тетрадь, – это что, я вас спрашиваю?
– Честное слово… не знаю.
– Не знаете! Вы даже не задумывались, что у меня был дневник!
– Да, я не знал этого…
– Не знали? А вы откройте! Откройте, будьте так любезны, – ледяным тоном продолжает Тингерман.
– Я никогда не читал чужих дневников.
– А я говорю вам, откройте, будьте так любезны!
КМ не хочет открывать дневник, но открывает – сам не знает, зачем, с изумлением смотрит на пустые страницы.
– Ну что? Как вам? – не унимается Тингерман.
– Здесь… ничего нет.
– Вот именно! А что здесь было? Что?
– Я… не знаю.
– А кто должен знать?
– Вы…
– Я? Дорогой мой, вы не забыли, что я – только ваше воспоминание? Что я, черт возьми, не помню собственные воспоминания?
– Но…
– Что но? Кто должен помнить, я спрашиваю? А это?
– Ваша страница в сети…
– Запись от восемнадцатого августа посмотрите, будьте добры.
– Когда говоришь себе, что не можешь этого сделать, сам себе закрываешь двери…
– И что? Что сделать? Что я собирался сделать? Что?
– Но я этого не…
– Не знаете? Так какого черта вы полезли вспоминать то, что вы не помните? А сюда взгляните-ка!
– Ваше интервью…
– Оно самое, вы угадали! Вот эту строчку прочитайте будьте так добры!
– Я не хотел бы вспоминать о своем отце…
– Верно! А может быть вы потрудитесь объяснить, почему я не хочу про него вспоминать?
– Ну… бил вас…
– А если подумать?
– Ну… не понимал… наказывал…
– А если хорошо подумать?
– Пил… из семьи ушел…
– Ну а если хорошенько вспомнить?
КМ пытается представить себе хоть что-нибудь, в голову ничего не лезет кроме совсем из ряда выходящих случаев, о которых и думать-то не хочется…
– Не знаю.
– Не знаете. А моя мать?
– Она умерла, когда вам было…
– Сколько? Вы даже не знаете, сколько мне было, когда она умерла… О чем я мечтал в детстве? Чем я пожертвовал ради карьеры?
КМ обреченно поднимает руки.
– Я понимаю…
– И что? Что мне с того, что вы понимаете? Очень удобно, сотворили черт знает что, эдакий прожженный делец без стыда и совести.
– И что вы предлагаете?
– Да ничего я не предлагаю, вы хоть головой своей думайте, прежде чем дров наломать!
Тингерман уходит. Если бы он мог хлопнуть дверью, он бы хлопнул дверью.
Но дверей здесь нет.

КМ стучится в дверь.
То есть, конечно, не стучится, нет здесь никакой двери.
Подходит к порталу, который ведет в жилище Тингермана – и тут же понимает, что портал открыт. И можно войти. То есть, нельзя, потому что еще никто не сказал – войдите. То есть, можно. Потому что открыто.
КМ входит, говорит – доброго, чуть замирает, добавляет – времени.
– Тингерман, я тут нашел кое-что про вас… мало, конечно, но все-таки… вот… ваши школьные сочинения… и вот, тест какой-то вы в детстве проходили, чего ты боишься больше всего на свете. Я знаете, что подумал? Я так в собственную душу заглянул… тоже белых пятен до фига и больше. Я вот что подумал… У меня такое чувство, что я тоже чье-то воспоминание… а не сам по себе… Тинегрман?
Никто не отвечает.
– Тингерман!
КМ смотрит на пустоту, в которой раньше была память Тингермана…
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Он идет по заснеженной дороге – которой нет. Дорога существует только в его воображении, в его памяти. И снег тоже. И темный ночной лес по краям дороги – лес, который перемежается с заснеженным полем.
Он не оставляет следов, парит над снегом – бесплотный, невесомый. Добрый человек, увидев его, испугался бы, сказал бы, что видит самого дьявола. Только не ходит добрый человек по темноте да по холоду, все добрые люди сейчас по домам сидят, чай пьют.
Он идет мимо деревеньки, собачонка на цепи заливается лаем, тут же испуганно замолкает, видит истонченную фигуру, идущую по заснеженной дороге.
Собачонка, которой нет, давно уже нет, давно рассыпалась в прах, осталась только в памяти прохожего.
Он останавливается у крыльца, – которого нет. Смотрит на зажженные окна, за которыми мелькают силуэты людей, слышатся голоса. Странник замечает что-то на крыльце дома, на небольшом возвышении в стене, что-то, козырьком прикрытое от снега и ветра.
Держит деревянную табличку. Вспоминает обычай, возникший в этом мире в неведомо каких веках, оставлять на пороге таблички с именами для тех, кто потерял свое имя в виртуальном мире, в бесконечной перемене аккаунтов…
Странник читает имя.
Осмомысл.
Это значит – человек, у которого на каждое дело семь мыслей. Вроде подходит страннику, только у него на каждое дело не семь мыслей, а сто семь.
И имя какое-то, не произнесешь. Хотя страннику уже давно ничего произносить не надо, нет у него рта, и голоса нет.
А все равно, что-то не так с этим именем, не ложится оно на душу.
Странник идет дальше, поднимается на крыльцо Бореслава, ищет табличку с именем, а вот и она, березовая дощечка, на которой вырезано – Станомир.
Значит, устанавливающий мир.
Миротворец.
Путник примеряет себе имя, пробует его и так, и эдак. Вроде подходит. Станомир. То, есть, конечно, не совсем еще подходит, еще время нужно, чтобы имя прижилось.
Приживется.
Странник… Станомир кланяется дому, уходит по заснеженной дороге. Как только последние дома остаются за его спиной, деревенька начинает таять, растворяться в памяти, исчезать в прошлом. Еще мерцают последние снежинки в свете тусклого фонаря на углу, но скоро и они исчезают.
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Здесь должны быть черепа и кости, истлевшие останки людей и не людей, когда-то живших, мечтавших, стремившихся к чему-то – и не достигших.
Но их здесь нет.
Здесь должны быть руины городов, когда-то шумящих воскресной толпой, величественные останки прошлого. Здесь должны быть башни, обглоданные временем, пустые глазницы окон, полуобсыпавшиеся ступени.
Но их нет.
Здесь должны быть отголоски прошлого, воспоминания об отжившем, тени, призраки, одиноко гуляющие под тусклой луной. Здесь должен быть прах от некогда великих монументов, отголоски эпохальных сражений…
Но их тоже нет.
Здесь нет ничего. Ничего, за что можно зацепиться памяти, задержаться, снова пережить что-то, произошедшее давным-давно.
Черная пустота насколько хватает глаз. Он движется через черную пустоту – призрачный, бестелесный, пытается представить себе мир, который был здесь когда-то, – раскаленные огненные шары, туманности, пылевые облака. Он приближается туда, где когда-то вокруг раскаленного шара вращались остывшие шары.
Он движется вровень с застывшим шаром, которого больше нет. Он опускается на поверхность несуществующего шара, скользит вдоль холмов, которых больше нет. Перед его мысленным взором проносятся годы, десятки лет, века, тысячелетия. Он представляет себе остовы зданий в несколько тысяч этажей, он видит скелеты трасс, изогнувшихся в причудливом хитросплетении, пожелтевшие черепа и кости.
Он замирает возле того, что когда-то было скоростным автомобилем, неслось по трассам…
Стоп, стоп, что он воображает, что он выдумал, в те времена уже на флаерах в небо поднимались, на магнитной подушке, не было тогда уже транспортных развязок. Или нет, были, были, и трассы были, и развязки были, по ним и скользили флаеры.
Да.
Итак, он замирает возле того, что когда-то было скоростным автомобилем, неслось по трассам. Этот флаер привлекает его внимание больше других. Он наклоняется и смотрит на истлевший череп, на поверхности которого время не оставило плоти. Он вспоминает лицо человека, которому когда-то принадлежал этот череп – мужественное волевое лицо успешного человека, уверенного в себе. Он вспоминает серые глаза, морщинки на лбу, тонкие костлявые пальцы скрещиваются в нетерпеливом жесте.
Перейдем к делу – резкий, властный голос в памяти, – что же, за спасение жизни платить надо…
Вы очень её любили?
Это тоже из памяти.
Перед его мысленным взором оживают образы далекого прошлого, город наполняется гомоном большой толпы, ревом моторов (что ты несешь, говорит он памяти, не было тогда уже никаких моторов), голосами людей, жужжанием факсов и… стоп, нет, не было тогда никаких факсов, не было уже сто лет как, глупая память. Память не слушается, память мешает все подряд, дисковые телефоны и флаеры, айфоны и факсы, граммофоны и высадку человека на Луну.
Луна…
Он смотрит вверх, память услужливо показывает серебристый диск высоко в небе.
Он снова поворачивается к Тингерману, он хотел поговорить с ним о деле, да, конечно, о деле. Но что это – там, где было волевое лицо, чуть тронутое искусственным загаром, теперь скалит зубы истлевший череп. Воспоминания кончились, и там, где только что блестел новенький флаер, теперь темнеет груда проржавленного металла.
Он смотрит на истлевший череп. Со стороны это выглядит удивительным зрелищем: поток синего сияния, изогнувшийся знаком бесконечность, наклоняется над высохшим остовом.
Тишина, рвущая душу.
Он поднимается над городом… ах да, нет никакого города, города – это тоже не более чем воспоминание, которое тает, тлеет, рушится. И вот он снова один в бесконечной пустоте, которая когда-то была вселенной, – наедине с собой, со своими мыслями. Какое-то время в памяти еще мерцает диск луны, но вскоре и он меркнет.
Темная пустота – насколько хватает глаз.
Он поднимается в измерения, где ждет его Эрчибелд, они обещали встретиться сегодня…
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Первый раз оказавшись в мире КМ, я был очарован величием и простотой этого мира. Он казался невероятно сложным, и в то же время удивительно гармоничным. Я видел острова, парящие в синей пустоте, острова, раскрашенные под шахматные доски, на которых стояли здания в виде шахматных фигур. Чуть погодя я понял, что фигуры, которые казались неподвижными, на самом деле медленно перемещались, разыгрывая причудливую шахматную партию уже много лет. От острова к острову были протянуты тончайшие мосты, приглядевшись к которым я узнал строчки с нанизанными на них нотами.
Мир КМ не переставал удивлять меня. Как только я уверял себя, что достаточно понял эту чудесную вселенную – моему взору открывалось что-то неожиданное. Проходя по улице, я заметил стаю птиц, но приглядевшись, я понял, что вижу циферблаты с перепончатыми крыльями. Мое удивление достигло предела, когда КМ поднялся по лесенке, ведущей на луну, открыл сияющий лунный диск и пригласил меня в комнату, за ним спрятанную. Там КМ коротал вечера, ту комнату он по привычке считал своим домом, памятуя о тех временах, когда у человека не было отдельного мира, а была только комната.
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Тингерман: Видите ли, у меня последнее время такое чувство… что я это не я.
Врач: Интересно. А поподробнее можно?
Тингерман: Разумеется. Вот я встаю утром, отправляюсь на работу…
Врач: Разрешите узнать, кем вы работаете?
Тингерман: Ведущий менеджер по связям.
Врач: По связям с чем?
Тингерман: Просто по связям.
Врач: Боюсь, не совсем понимаю.
Тингерман: Ну, видите как, кто-то должен поддерживать связи между мыслеобразами, проверять качество этой связи.
Врач: М-м… начинаю понимать.
Тингерман: Ну и вот, я иду на работу, я обдумываю, как можно оптимизировать качество полифункциональных связей, снизить потери передачи данных, увеличить мыслеоборот…
Врач: Боюсь, не совсем понимаю, о чем вы…
Тингерман: Это не имеет значения. Дело в том, что я думаю обо всем об этом… и у меня такое чувство, что это еще не все.
Врач: Не все?
Тингерман: Ну да. Что я должен думать о чем-то еще.
Врач: Должны?
Тингерман: Да. Что раньше я думал… еще о чем-то.
Врач: Вы можете вспомнить хотя бы примерно?
Тингерман: В том-то и дело, что не могу. Даже примерно. Что было в моей жизни… что-то еще.
Врач: Любопытно. Чем вы занимаетесь в свободное время?
Тингерман: Вот здесь тоже проблема. Видите ли… вот я выхожу из офиса в девять вечера…
Врач: Так поздно?
Тингерман: Да, знаете, график ненормированный… иду в ресторан.
Врач: В ресторан?
Тингерман: Да, в ресторан, какой-нибудь, подороже. Или в клуб, тоже в элитный… Или куплю что-нибудь, обязательно дорогое, обязательно мне ненужное…
Врач: И… зачем же?
Тингерман: Да вот то-то и оно, что не нужно мне все это, не нужно! Не так я жил, понимаете… не так.
Врач: А как?
Тингерман: Не помню я, то-то и оно, не помню. Будто и не было ничего больше, только вот это, с утра офис, потом клуб какой-нибудь, или еще что… Но вот чувство такое, что было, было же…
Врач: Очень интересно…
Тингерман: И вот еще… по вечерам, перед сном…
Врач: Да, это очень важно. О чем вы думаете по вечерам перед сном?
Тингерман: Да в том-то и дело, что я ни о чем не думаю! Лежу, мыслей никаких, вместо мыслей – чистый лист…
Врач: Ну что же, у меня в конце рабочего дня тоже так бывает…
Тингерман: Да вы понимаете, я прямо чувствую, что так быть не должно! Вот точно знаю, что обычно лежу в постели, и что-то думаю, что-то… а что – не вспомню. Мечты какие-то, мысли… тайные… в которых сам себе боюсь признаться…
Врач: Что же, расскажите о себе. Где вы родились…
Тингерман: Не помню.
Врач: Ну, вы уж поройтесь для такого случая в памяти…
Тингерман: Нет у меня ничего в памяти! Можете сами глянуть. Чисто. Где родился, где учися, где женился…
Врач: Что же, и это бывает. Вы же не первые сто лет на свете живете. Потеряли память. Я сам три раза терял, два раза еще пытался восстановить что-то, потом плюнул, кому какое дело… Постойте-ка, может, в прошлом у вас было что-то… плохое? Настолько плохое, что вы захотели это забыть…
Тингерман: Нет, нет, вы меня совершенно не поняли. Я чувствую не то, что я потерял память, а то, что у меня памяти как будто никогда и не было.
Врач: Но… так не бывает.
Тингерман: Не бывает? Я вам совершенно серьезно говорю…
Врач: Тогда получается, вас вообще не существует…
Тингерман: Смеетесь?
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Понимаю, что никуда он не поедет, и не в отце тут дело, а в том, что не хочет он никуда ехать, как жил здесь, так жить и будет.
– Вишь как, нам и здесь хорошо… Как жили здесь, так жить и будем. Отцы наши здесь жили, деды наши здесь жили, прадеды жили… Ты подумай, чего он там в Полисе этом делать-то будет? Жарко там, знойно там, куда ему с шубой-то его в Полисе? Да и беспокойно там, спешат все, бегут все, куда ему спешить, куда ему бежать-то?
Соглашаюсь. Некуда. Ему виднее.
– Вишь, стоит мир наш, никого не трогает… Тут снег зимой летит, морозы трескучие, зимушка-зима по лесам, по полям, ходит… А мы тут, у очага, тепло здесь… не то, что в Полисе в этом… где в Полисе дом? Нету дома, по съемным фатерам шарятся…
С трудом догадываюсь, что это квартиры.
– Очага своего не знают, где у них очаг? То-то же, и очага родного не знают. А что за человек без очага? Тут понятно все, есть лес, есть дом, в лесу страшно, в доме не страшно, хорошо в доме. А там чего? И не в доме страшно, и в доме страшно, не знаешь, кто – друг, кто – враг, кто – кто…
Киваю. Начинаю дремать на шкурах у очага, да, здесь это умеют, усыпить человека, убаюкать, что хочется уснуть до самой весны, а зима у них до-о-олгая, тянется и тянется.
Сижу в доме, большом, теплом, который стоит на островке, плывущем в океане. А как вы хотели, климат-то меняется, оледенение кончается, а там и вовсе солнце расширяться начнет, земля станет выжженной пустыней, это еще через миллиарды лет. Только Бореслав не заметит, так и будет сидеть в большом доме у давно погасшего очага, рассказывать детям сказки, пока дом плывет в безбрежном океане на клочке земли, от которого мало-помалу отпадают кусочек за кусочком. И время не стоит, время течет, Дали на своих полотнах его расплавил, вот теперь и течет время, приближается к той точке, где оборвут свою жизнь все варианты действительности кроме одного…
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
– А то вот еще было. Был человек один. Человек как человек, и все у него как у человека было. Тело было человечье, и имя было человечье, и дом был, и очаг в доме был, и отец-мать были, и все было. И люди добрые ему говорили, живи, как люди живут, делай все, как люди делают, как народ делает, и будет тебе счастье. А он неспокойный человек был, душа у него не на месте, есть такие. Вот и стал он не по заветам жить, а как ему самому хочется. Сначала тело свое выбросил, тело родное, которое ему мать-сыра-земля дала…
– Как тело выбросил?
– Вот так, выбросил. Не хочу, говорит, тело человечье.
– Вот диво-дивное, – девичий голосок, догадываюсь, что это хозяйская дочка на выданье.
– Диво, – соглашается Борислав, – вот стал он без тела по белу свету бродить, нынче здесь, завтра там. Дом свой забыл. А потом про дом вспомнил – а где дом был, не помнит уже. Потерял.
Дети ахают.
– А потом говорит он – прошлое свое не хочу, зачем мне оно. И бросил прошлое свое. А потом забыл, куда бросил. А потом по свету белому ходил-бродил, а тут как-то люди добрые его спросили – как тебя, добрый человек, звать-величать? Он ответить добрым людям хочет, а бац – имени-то своего не помнит. Потерял.
– Имя потерял?
– Имя. Вот теперь ходит-бродит по белу свету, имя ищет, и прошлое свое ищет, и дом свой ищет, да не находит. Знаешь, зачем у крыльца люди добрые таблички с именами оставляют? Вот, чтобы прошел человек беспокойный, посмотрел, может, найдет свое имя…
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Устраиваюсь на диванчике, вспоминаю какие-то анекдоты, хорошая у тебя квартира, только маленькая, да это мы еще из лифта не вышли…
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
Как живется герою на страницах романа… ну-ну… Поговорите со своим героем, ну-ну…

– Разрешите…?
Никакой ошибки быть не может, со мной говорит крылатый циферблат.
– Да, конечно.
Протягиваю руку, циферблат садится мне на руку, тут же соскальзывает, вспархивает, боится поцарапать мне руку коготками.
Говорю:
– Не бойтесь.
Усаживаю циферблат себе на колени, он неприятно холодит руки.
– Можно… говорить?
– Пожалуйста, пожалуйста.
– Вы в книге… отобрали у меня мою память, мое прошлое…
Поправляю:
– Не отобрала, сделала так, что вы её потеряли.
– Ну… это же…
Подсказываю:
– Одно и то же?
– Да. А вы… я хотел бы… вернуть память.
– Хотите, чтобы я вернула вам ваше прошлое?
– Да.
– Я, конечно, могу это сделать, только вы свое прошлое опять потеряете.
– Опять потеряю?
– Да. Потому что… ну не дорожите вы своим прошлым, понимаете? Ну не может человек, который живет тысячи лет, цепляться за свое прошлое.
– Да, конечно же. Прошу прощения…
– Ничего страшного.
– А все-таки… верните мне прошлое. Пожалуйста. У меня хоть какая-то опора будет в жизни…
– Вот, – протягиваю прошлое, здесь, в виртуальном мире оно выглядит, как… никак не выглядит, что-то бесплотное, невидимое.
Он смотрит в прошлое, вздрагивает, кажется, оно ему не понравилось. Чувствую, потеряет, обязательно потеряет, не сегодня, так завтра.
– А… можно еще спросить?
– Конечно, спрашивайте.
– А то, что я стал виртуальным… создаю миры… ищу параллельные миры… это правильно?
– Конечно, правильно.
– Или надо как Тингерман… у него квартира… флаер… процент с продаж…
– Нет, так не надо.
– Значит… это неправильно?
– Правильно. Для Тингермана. А для вас нет.
– А… можно еще спросить?
– Конечно.
Вижу, он хочет спросить – я вас не задерживаю? – и не спрашивает. Ну, сильно тактичный.
– А… вот я изучаю миры… создаю новые миры…
– Да.
– А…
– Да, это правильно.
– Да нет… а… а зачем это все?
Пожимаю плечами.
– А я не знаю.
– Вы создали наш мир… и не знаете?
– Но этого никто не знает.
– А что будет… когда найдем все миры… когда создадим все, что можно создать?
– Этого не будет. Никогда.
– Вы думаете?
– Уверена.
Отвечаю, и не знаю, уверена я или нет. Кажется, с КМ вообще нельзя быть ни в чем уверенным.
mariaiamdrunk
mariaiamdrunkцитирует3 года назад
КМ признается, что давно не держит никаких фото, он же потерял свое прошлое.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз