Книги
Дмитрий Хаустов

Берроуз, который взорвался. Бит-поколение, постмодернизм, киберпанк и другие осколки

Читать в приложении
Игорь Кириенковцитирует5 месяцев назад
Берроуз, этот взрослый ребенок, по-прежнему не знал, кем ему быть, и поэтому хотел быть всем сразу: «Из меня вышел бы прекрасный банковский налетчик, гангстер, бизнесмен, психоаналитик, наркоторговец, исследователь, тореадор, но вот случай никак не представляется»
Ivan Streltsovцитирует4 месяца назад
Я вынужден прийти к ужасному заключению, что смог стать писателем только во имя смерти Джоан, и к осо­знанию того, до какой степени мою прозу мотивировало и оформило это событие. Я живу с постоянным страхом стать одержимым и с постоянной потребностью избежать одержимости, избежать Контроля. Ибо смерть Джоан познакомила меня с захватчиком, с Уродливым Духом и сделала моим курсом пожизненную борьбу, в которой у меня нет и не было иного выбора, как выписаться на свободу [англ. to write my way out
Christine Jatkowskyцитируетв прошлом месяце
портал в свободный, опасный, эротизированный мир диких мальчиков
Катеринацитирует3 месяца назад
Мы в фильме, мы в тексте, мы сами не знаем где.
Артем Демиденкоцитируетпозавчера
Здесь он скорее фотограф, нежели кинооператор. По его бесхитростным снимкам мы, в частности, узнаем, как крадут и сбывают краденое, как разводят барыг и подсаживаются на иглу, как ставятся, если нету иглы (пипетка, булавка, «колодец»), как выискивают коновалов с заветными рецептами (камни в почках — запомним, это ружье скоро выстрелит!), как обчищают лохов в метро (прикрывшись The New York Times); мы узнаем, сколько требуется времени и усилий, чтобы плотно подсесть, какие трудности поджидают торчка, решившего вдруг переквалифицироваться в барыгу
b2293121276цитирует19 дней назад
антропоцена, мира, зажатого между неовиталистическим и кибернетическим, киберпанковым воображаемым.
Кирилл Костюченкоцитируетв прошлом месяце
Насилие в «ГЗ» — это неотъемлемая часть лежащей в его основании джанковой и контрологической метафоры. Зависимость и насилие нераздельны: чем больше зависимости, тем больше насилия
Кирилл Костюченкоцитируетв прошлом месяце
Джанк — это образец монополии и одержимости. Наркоман лишь присутствует при том, как его джанковые ноги несут его прямиком на свет джанка, к рецидиву. Джанк точно измеряется количественно. Чем больше джанка вы употребляете, тем меньше его имеете, и чем больше имеете, тем больше употребляете». (151) Соответственно все, что можно просчитать по этой нехитрой формуле — как скажет Берроуз, алгебре потребности (англ. the Algebra of Need),
b0250816022цитируетв прошлом месяце
Первый лежит на поверхности и относится к условно моральной интерпретации «ГЗ», абрис которой сам Берроуз дал в метатексте: «ГЗ» использует язык насилия, чтобы критиковать насилие общества; насилие в «ГЗ» — это своего рода зеркало для насилия того мира, который и породил этот гипернасильственный текст.
b0250816022цитируетв прошлом месяце
чем же отличие общества контроля от дисциплинарного общества? Указывая на Берроуза, Делёз дает нам исчерпывающую подсказку. Отличие то же, что между классической реалистической прозой, скажем, Диккенса или Драйзера и прозой Берроуза. «Дисциплинарная проза» имеет структуру и функции, которым она подчинена, — проза контроля прерывна, диффузна и разобщена; «дисциплинарная» проза имеет свой авторский исток вне собственно дисциплинарных механизмов (как воля законодателя располагается вне тюремного поля) — проза контроля полагает контроль внутренним, имманентным принципом, у которого не может быть внешних причин и истоков; «дисциплинарная» проза имеет границы, пределы (какой бы огромной тюрьма ни была, она ­где-то заканчивается, и там, за ее пределами, начинается другой мир) — проза контроля растягивается до бесконечности — так, что в ней нигде нельзя поставить точку да и читать ее можно, как мы помним, с любого места.
«В дисциплинарных обществах человек постоянно начинает заново (от школы — к казарме, от казармы — к заводу), тогда как в обществах контроля, напротив, ничто никогда не кончается» (170), — скажет Делёз. Иными словами, ­когда-то начальник приказывал нам: «Делай ­так-то и ­так-то!», но теперь нам приказывает само наше желание, распыленное и децентрированное, как постмодернистский текст, и так же, как этот текст, не нуждающееся во внешней инстанции. «Это полицейское государство без полиции» (171), — скаже
b0250816022цитируетв прошлом месяце
Точно наркотик, новый тип власти пронизывает подвластного и командует им изнутри его собственного «Я». Такой внутренний, вшитый тип власти Фуко называет дисциплинарным: он дрессирует и приучает индивида, вместо того чтобы карать его и терзать. Внешними манифестациями дисциплинарной власти становятся фабрики, школы, казармы, но прежде всего и вернее их всех — тюрьма. Ее и другие подобные институты Фуко называет одинаково — дисциплинами: «Человеческое тело вступает в механизмы власти, которые тщательно обрабатывают его, разрушают его порядок и собирают заново. Рождается „политическая анатомия“, являющаяся одновременно „механикой власти“. Так дисциплина производит подчиненные и упражняемые тела, „послушные“ тела» (167).
b0250816022цитируетв прошлом месяце
движение от чисто телесного контроля к контролю более сложному, семиотическом
b0250816022цитируетв прошлом месяце
искусственным продуктом культуры, которая отрицает сексуальность (в большинстве случаев этот слой сознательно ощущается только как внутренняя пустота и тоска). За ним, в глубине, живут и проявляются естественная общительность и сексуальность, стихийная радость труда, способность любить. Этот третий и последний слой, представляющий собой биологическое ядро структуры человеческого характера, не осознается и в
b0250816022цитируетв прошлом месяце
свобода есть право на отрицание, поэтому конформизм победившей стерильной цивилизации порождает рабство и мучительную фрустрацию, преодолеть которые можно лишь через субверсию, карнавал, революцию, воображение и, вероятно, насилие. Переходя на родной для Маркузе фр
b0250816022цитируетв прошлом месяце
как ­когда-то у Канта [8]) оказывается именно он, потому что за него все решили управляющие им «взрослые» из бюрократической технократии.
b0250816022цитируетв прошлом месяце
как ­когда-то у Канта [8]) оказывается именно он, потому ч
b0250816022цитируетв прошлом месяце
Одномерный Человек» — бестселлер Маркузе, ставший, вместе с более ранней работой «Эрос и цивилизация», самым весомым и показательны
b0250816022цитируетв прошлом месяце
вотчину инструментального разума (термин Хоркхаймера)
b0250816022цитируетв прошлом месяце
ов «Тропик Рака» (1934), «Черная весна» (1936), «Тропик Козерога» (1939).
b0250816022цитируетв прошлом месяце
Моби Дика“ Г. Мелвилла» (38).
Становяс
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз