Выбор Игоря Гулина

КоммерсантЪ Weekend
КоммерсантЪ Weekend
56Книг
Каждую пятницу в журнале «КоммерсантЪ Weekend» выходят рецензии Игоря Гулина на книжные новинки — от свежих гуманитарных исследований до современной поэзии. Полные тексты статей: https://www.kommersant.ru/authors/434
Книга немецкой исследовательницы авангарда Маргареты Фёрингер написана подчеркнуто полемично по отношению к западной традиции восприятия русского революционного искусства. Научные увлечения авангардистов часто воспринимают как дань моде, поэтическую условность, наивный техно-фетишизм — один из многочисленных элементов борьбы с идеализмом старших. Фёрингер утверждает: это не так. Эксперименты авангардистов не просто были вдохновлены новейшими научными открытиями, художники находились в теснейшем диалоге с учеными. Более того, в раннесоветские годы эти профессии смешивались: естественная наука почти неразличимо переплеталась с новаторским искусством, а вместе с тем и с революционной политикой. Все вместе они служили преображению социальной жизни, созданию нового советского человека. В первую очередь Фёрингер интересуется взаимодействием русского авангарда и психотехники.

https://www.kommersant.ru/doc/4111672
Книга американского журналиста русского происхождения Яши Левина написана наперекор общепринятой истории интернета. Обычно распространение всемирной сети излагается как демократическая история безграничной свободной коммуникации или же как нарратив о построении бизнес-империй. В любом случае интернет оказывается пространством, альтернативным государственному, миром без власти. Любые вторжения правительств на его территорию воспринимаются как незаконные посягательства, темные пятна. Левин доказывает: это миф. История интернета неразрывно связана с деятельностью спецслужб. Он был разработан как оружие и остается таким до сих пор.

https://www.kommersant.ru/doc/4097096
За полтора десятилетия, прошедших с бесланской трагедии, она не то чтобы стерлась из памяти, но превратилась в часть исторического фона. Старые вопросы не решены, но задать новые не получается, осмысление будто бы заблокировано. Оттого о Беслане говорили все меньше и меньше — вплоть до этого года. Среди юбилейных (хотя это веселое слово здесь не очень уместно) публикаций книга журналистки «Коммерсанта» Ольги Алленовой интересна тем, что предоставляет как бы двойную временную перспективу. В ее основе — переработанные статьи, написанные прямо во время и сразу после захвата заложников в школе №1,— тексты, наполненные живой болью, страхом, недоумением, бессилием, близостью смерти, возмущением и яростью. Но это не вполне хроника, не архивный отчет. «Форпост» написан из сегодняшнего дня. В центре этой книги — ощущение, что Беслан должен был стать поворотной точкой в русской истории и не стал ей.

https://www.kommersant.ru/doc/4093942
Айлин Майлз — известная американская поэтесса (пару лет назад на русском выходил сборник ее избранных стихотворений), эссеист, политическая активистка, видная фигура феминистского движения 1980-х. Вышедший в 2010-м, но писавшийся десять лет «Инферно» — ее второй роман. Во многом это автобиография: детство в католическом колледже, переезд из мещанского Бостона в буйный Нью-Йорк, юношеская бесприютность, становление поэтом, сексуальные поиски, поиски работы, бедность, алкоголизм, наркотики, отношения с мужчинами, женщинами, собаками, поэтами, блуждания по артистическому Нью-Йорку и поездки в Индию, концерты, поэтические чтения, журналы, перформансы, гей-парады, вечеринки, любовные интриги и карьерные дрязги. Всего этого очень много, и все это немного странно читать человеку, не слишком погруженному в нью-йоркскую культуру 1970–1980-х. Можно цепляться за знакомые имена — Нан Голдин, Кэти Акер,— но их не так уж много, а незнакомых гораздо больше. На самом деле факты, несмотря на их обилие, не так уж важны. Они растворяются в прихотливом течении текста Майлз, логика поступательного нарратива сбивается логикой почти случайных ассоциаций: истории прерываются и возникают вновь, события скорее рифмуются, чем следуют друг за другом. Нежный роман взросления внезапно превращается в меланхолический роман старения и вновь перескакивает обратно.

https://www.kommersant.ru/doc/4068069
Роль англичанина Тимоти Мортона в объектно-ориентированной мысли — та же, что у Жижека в политической философии. Он — игривый парадоксалист, проповедник-трикстер, виртуозно мешающий поп-музыку, феноменологию, физику, лингвистику, психоанализ, хиппи-культуру, романтическую эстетику и биологию. Здесь этот арсенал направлен на решение вопроса, вроде бы навязшего в зубах и одновременно шокирующего: как существовать человеку, когда невозможно игнорировать гибельность его культуры для других существ.

https://www.kommersant.ru/doc/4054665
Формально это литературоведческая работа: очерк истории европейского романа, наблюдение за пятью его гениями — Сервантесом, Стендалем, Флобером, Прустом и Достоевским. Однако эту академическую рамку Жирар отбрасывает с первых страниц. Роман для него прежде всего не литературная форма, отражающая эволюцию общественной и частной жизни. Это не стиль и не сюжетные структуры. Это нечто гораздо большее, чем литература. Можно было бы назвать это экзистенциальной практикой, если бы не часто подчеркиваемое Жираром неприятие экзистенциализма. Роман — метод получения правды. Это слово странно видеть в литературоведческой работе, написанной в структуралистскую эпоху. Поставленное в название, оно звучит шокирующе, создает ощущение вызова современным приличиям, определяющее тональность всей книги.

https://www.kommersant.ru/doc/4031376
Искусствовед Евгений Штейнер известен как японист, однако в этой книге он отходит от своей основной специальности. Она посвящена самому интересному периоду в истории русской детской литературы — 1920-м годам, в первую очередь — взаимоотношениям детской книги и авангардного искусства. Первая ее версия под названием «Сказки для маленьких товарищей» вышла по-английски 20 лет назад и во многом открыла революционную детскую литературу западному миру. Этот вариант — переработанный и расширенный. Появляется он уже на совсем другом фоне: существует масштабный культ раннесоветской детской книги, выходят многочисленные переиздания, устраиваются выставки, однако внятных исследований по-прежнему не хватает.

https://www.kommersant.ru/doc/4020125
Единственный роман художницы Констанс Де Жонг, оказавший сильное влияние на американский постмодернизм, а потом на долгое время забытый. Первое издание «Современной любви» вышло в 1977 году, второе — спустя 40 лет. Американские рецензенты хором пишут, что возвращение этой книги позволяет переписать историю родной литературы. Хотя, конечно же, за эти годы радикализм «Современной любви» немного померк. Она кажется артефактом ностальгическим, трогательным именно в своем запальчивом экспериментаторстве.
Сама по себе книга не вполне отражает сущность задумки Де Жонг, ее метод. «Современная любовь» была опытом в разрушении медиальных границ, превращением такой предельно консервативной формы, как роман, в одну из техник радикально современного искусства. До «официальной» публикации Де Жонг рассылала главы романа по почте подписчикам. Отрывки книги были постоянной частью перформансов Де Жонг, ее инсталляций и видеоработ. Был даже радиоспектакль с музыкой Филипа Гласса. Книга до некоторой степени консервирует эту открытость — впрочем, и она сохраняет ощущение тотального разрушения границ.
https://www.kommersant.ru/doc/4006025
Выпущенная к московской ретроспективе Эдварда Мунка рисованная биография великого норвежского живописца авторства комиксиста Стеффена Квернеланна. Затея эта — довольно смелая. Мунк — ключевая фигура национального канона, о нем написаны тома, его образами прошита вся норвежская визуальная культура. Наивная интерпретация должна была оказаться либо банальностью, либо пошлостью — примерно такой, как выглядел бы в России комикс о похождениях Пушкина. Квернеланн почти избегает этой опасности из-за выверенного баланса между панибратством и дистанцией. В книге есть рамка: заглянув в очередной раз в Музей Мунка вместе с другом и соавтором Ларсом Фиске, Квернеланн бьется об заклад, что быстренько напишет новую биографию художника в комиксах. Эти двое будут то и дело появляться на протяжении повествования — как пара клоунов или гамлетовские могильщики, вносящие ироническое остранение в драму главного героя. Квернеланн обещает, что не будет ничего выдумывать от себя, а использовать только воспоминания и письма самого Мунка, свидетельства знакомых и близких. Текст книги — это, в сущности, монтаж документов. Фантазия действует на уровне рисунка — нарочито гротескного, капельку святотатствующего. Разумеется, мир, в котором живет Мунк, у Квернеланна постоянно обретает черты картин самого художника. Шокирующие эффекты его живописи превращаются в своего рода метафизические гэги. Сам художник — в мультипликационного персонажа, претерпевающего каскад приключений: мучительный поиск своего видения, скандалы и триумфы, напряженные отношения с родственниками, женщинами, друзьями по новому искусству (второй главный герой книги — еще один великий норвежец и порядочный негодяй, Август Стриндберг). Мунк здесь подчеркнуто деканонизируется. Он, конечно, остается первопроходцем и провидцем, но в гораздо большей степени оказывается богемным пьянчугой, сварливым нарушителем спокойствия, enfant terrible — то есть идеальным героем комикса.
https://www.kommersant.ru/doc/3992935
Мунк , Стеффен Квернеланн
Курс из пяти лекций, прочитанных режиссером, сценаристом и писателем Дэвидом Мэметом на факультете кино Колумбийского университета в 1987 году. Снявший несколько триллеров («Дом игр», «Непредвиденное убийство» и пр.), Мэмет более известен как сценарист. Он написал «Неприкасаемых» для Де Пальмы, «Плутовство» Левинсона, «Ганнибала», «Гленгарри Глен Росс» и еще десяток образцов крепкого американского мейнстрима. Таких авторов обычно называют словом «ремесленники». Это немного уничижительное определение Мэмет наделяет в своих лекциях неожиданным новым достоинством. Он с одинаковой язвительностью осмеивает голливудский конвейер продюсерского кино и претенциозный фестивальный артхаус, телесериалы и авангардные перформансы. Этим порочным крайностям Мэмет противопоставляет кинематограф как изготовление добротной, ладно скроенной вещи, штучного изделия, собранного по вековечным правилам. В этой страстной апологии ремесла он не раз сравнивает фильм со стулом. У того и другого есть функция. У стула — быть удобным для сидения и долго служить, у фильма — рассказать увлекательную историю. Все остальное — бытовые и исторические подробности, визуальные изыски, поиск индивидуальной манеры — только мешает делу. Цель этой книги, конечно, прикладная — научить снимать кино, однако читать ее можно и без подобных намерений. Консерватизм Мэмета может не вызывать симпатии, но он увлекает своей неожиданной страстью. Книга эта, помимо собственно лекций, включает в себя записи диалогов со студентами. Поэтому сама она читается как пьеса — во многом, конечно, благодаря переводу Виктора Голышева, наделяющего любой текст особой, немного старомодной литературностью.
https://www.kommersant.ru/doc/3992935
Не то чтобы о российской преступности известно мало. Наоборот, информации слишком много: тысячи статей, книг, фильмов, расследований, домыслов и мифов. Из этого необъятного массива практически невозможно составить хоть сколько-нибудь цельную картину. Именно здесь может помочь исследование известного британского политолога Марка Галеотти.
https://www.kommersant.ru/doc/3992935
Любопытная книга итальянско-немецкого филолога Риккардо Николози посвящена прихотливым связям русской литературы и психиатрии, прежде всего — теории вырождения. Здесь приходит на ум декадентство, однако томное наслаждение упадком — на периферии внимания Николози. Его интересуют попытки литературы применять научные методы и невольное превращение науки в литературу.
https://www.kommersant.ru/doc/3984049
Ретрофутуристический детектив, превращающийся в трактат о том, как в современном мире обстоит дело со смертью. Последние годы Кирилл Кобрин писал изящные культурологические эссе и прозу на грани нон-фикшена. Новая книга — настоящий роман. То есть на самом деле не вполне настоящий, скорее предположение о возможности романа, жест в сторону этого серьезного жанра. В основе его одно фантастическое событие: между большим городом Х. в Китае и Лондоном открывается прямое железнодорожное сообщение. За исключением этой детали, действие разворачивается в чрезмерно знакомом нам современном мире. Оно даже переполнено маркерами современности — экономическими, социальными, культурными.
https://www.kommersant.ru/doc/3976737
Манович исходит из очевидной вещи: компьютеры и интернет изменили наш способ взаимодействия с миром. В распоряжении человека оказывается огромное количество информации, образов, связей — и, что еще более важно, все эти вещи обладают теперь одной и той же материальной природой. Тексты, изображения, музыка — отныне лишь разновидности цифровой информации. Мы живем в мире не картин и слов, не книг, газет, фильмов и альбомов фотографий, не разных медиумов, требующих разных способов потребления, а бесконечного поля данных. Однако вроде бы общепризнанная идея "цифрового общества", как считает Манович, не совсем точна. Она не позволяет разглядеть более важную метаморфозу. Дело не только в том, что все объекты культуры хранятся в цифровых архивах, и не в том, что так называемые новые медиа агрегируют в себя содержимое и функции старых. Дело в том, что мы никогда не имеем с ними дело напрямую. Среда нашей жизни — не сама информация и даже не средства коммуникации, а софт. Мы получаем доступ к книгам, картинам, письмам лишь через посредство поисковых сетей, программ просмотра изображений, текстовых редакторов. Программы задают принципиально новые паттерны потребления и производства, включающие копирование, перманентное скольжение, произвольные паузы, всеобъемлющий монтаж. Именно поэтому наше существование (не только во время работы за компьютером или при операциях с телефоном, но и почти в любом публичном пространстве) все больше связано с программными алгоритмами. Наше время — эпоха софта, и этот мир принципиально отличается от индустриальной эпохи, понятиями которой мы все еще мыслим. Он требует новой эстетики, новой социологии, новых научных методов.
https://www.kommersant.ru/doc/3571391
Тор Хэнсон — известный американский биолог и научный журналист, автор пяти книг, из которых "Триумф семян" — самая успешная. О чем она — легко догадаться: семена — основа нашего существования. Без них не было бы ни известной нам планеты, ни всей нашей цивилизации — еды, одежды, кофе, наркотиков, топлива. Земля — мир семян, но так было не всегда. Хэнсон рассказывает, как семенное размножение растений оказалось настолько эффективным, что вытеснило на глубокую периферию хвощи с плаунами, и одновременно — как вместе с семенами росло и менялось человечество. Его книга написана по всем канонам американского научпопа. Повествование переключается с природы на культуру и обратно. Изложение научных теорий перемежается шутками и умеренно интимными деталями из биографии автора. Теория эволюции соседствует с голливудскими фильмами и политикой из новостей, экскурсы из древней истории — с повседневными привычками среднего жителя современности. При действительно увлекательном материале книга эта может немного раздражать своим слишком уж нарочитым заигрыванием с читателем. Но если любить сам жанр, "Триумф семян" — отличный его образец.
https://www.kommersant.ru/doc/3569078
«Рождение государства» устроено как методичное разворачивание одного тезиса. Кром трепетно собирает малейшие свидетельства сходства между Европой и Русью — и почти безразличен к особенностям последней. Даже об опричнине он рассказывает как-то вскользь — не как о важнейшем экстремальном эксперименте в строительстве русского государства, а как о запинке, отклонении. Поэтому его книга интересна скорее как полемический комментарий к привычным со школьной скамьи идеям, чем как цельная картина истории Московского царства.

https://www.kommersant.ru/doc/3645157
Тема составленного историками и филологами Андреем Зориным, Тимуром Атнашевым и Михаилом Велижевым сборника — концепция «особого пути России». За этой метафорой или, как пишут составители, «идиомой» стоит комплекс вопросов: Россия идет той же дорогой, что Европа (Запад, мир), или своей собственной? Она должна догонять развитые страны или же наоборот — может служить образцом? Должны ли русские искать мира, учиться или отстаивать свое могущество — духовное и военное? Может ли Россия из своей отсталости совершить небывалый рывок (к Царству Божию, коммунизму, капитализму или еще куда-то)? Начиная по крайней мере с 30-х годов XIX века все эти вопросы крепко входят в центр русской мысли, пронизывают публицистку и литературу, становятся важнейшим политическим инструментом и постепенно укореняются в массовом сознании.

https://www.kommersant.ru/doc/3630101
В книге молодого польского антрополога Ольги Дренды «хонтология» окончательно теряет свою постструктуралистскую родословную. Она становится синонимом ностальгии по времени, которое еще недавно казалось неуютным, населенным бедными и грустными людьми, наполненным уродливыми предметами, времени, детали которого, казалось, подлежат счастливому забвению. Речь идет о конце 80-х и начале 90-х, годах мучительной трансформации Польской Народной Республики в современную капиталистическую Польшу — эпохе крушения социалистической утопии и конца героического андерграунда, политических потрясений и экономических мутаций. Вся эта большая история если и присутствует в книге, то глубоко на периферии. Ее предмет — повседневность: как выглядели улицы и дома, что носили люди, какие вещи заполняли их быт и мечты.

https://www.kommersant.ru/doc/3645157
Книга челябинского историка Игоря Нарского посвящена еще одной неочевидной области сценического искусства — танцевальной самодеятельности. Это первое серьезное исследование не самого приметного, но вездесущего явления советской жизни — сети ансамблей народных и бальных танцев, охватывавшей весь СССР, от детских садов до заводов и университетов. В двух словах сюжет семисотстраничного тома таков: начиная с 1930-х партия пыталась сделать танец средством патриотического воспитания и контроля досуга, организовывала танцевальные ансамбли по образцу партийных ячеек, однако постепенно участники и руководители коллективов приватизировали эту территорию, превращали ее в пространство низовой разрешенной свободы. Книга Нарского отличается от обычной гуманитарной монографии: серьезная методология тут совмещается с максимально субъективным взглядом, партийные постановления — с личными воспоминаниями автора, наблюдения за динамикой советской культуры — с подробным, лиричным рассказом о судьбе танцевального коллектива Челябинского тракторного завода.

https://www.kommersant.ru/doc/3624371
Книга американского историка Энн Холландер вышла по-английски в 1994 году. Это, похоже, одно из лучших в своем роде исследований — краткий и емкий очерк европейской одежды от Средних веков до конца ХХ века. Его главный герой — классический мужской костюм. Традиционно считается, что мода — женское дело. Мужская одежда теряется в тени великолепия причесок и платьев. Она считается неизобретательной, нейтральной. (Эксцессы вроде эпохи денди или панка остаются исключениями.) Холландер придерживается противоположной точки зрения: именно в мужской одежде совершались подлинные революции — функциональные, эстетические, сексуальные. Женская же мода всегда была консервативной, а когда ей надо было измениться, заимствовала идеи из мужской. Главной революцией был уже упомянутый, возникший на рубеже XVIII и XIX веков классический костюм — воплощение демократической идеи и сексуального освобождения, изобретение, представляющее каждому мужчине, вне зависимости от его происхождения и природных данных, идеальную форму античной статуи — более всего подходящую свободному гражданину. Энергия этого открытия работает в западной культуре до сих пор, возвращается во вроде бы незаметных для нас формах, включая моду на футболки, также универсализирующую и эротизирующую. Холландер подробно рассказывает, как на протяжении нескольких веков открытие костюма меняло отношения тела как такового и тела как образа, формы публичного существования и культурной идентификации, задействуя визуальный материал от романтической живописи до современной рекламы. Но, что особенно приятно, она нигде не впадает ни в снобистский академизм, ни в бульварное заигрывание с читателем.
https://www.kommersant.ru/doc/3663747
bookmate icon
Тысячи книг — одна подписка
Вы покупаете не книгу, а доступ к самой большой библиотеке на русском языке.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз