Лиза Семяновская:

Мне очень жаль, что большинство людей считают, что философия — это какое-то далёкое от жизни занудство. Есть тьма книг из списка литературы к базовому курсу философии, которые очень классные. Например, вот эта. Это главный трактат по даосизму, ему много тысяч лет, и, как обычно, никто не знает, кто его на самом деле написал. Написан он тоже на какой-то странной версии китайского языка, поэтому переводов — тьма, и их классно читать все и параллельно. Первый раз я взялась за неё к экзамену и запомнила, что нужно будет вернуться. Пару лет назад нашла несколько переводов и прочитала все. «Дао дэ цзин» — это сборник афоризмов такой, каким он должен быть. Ну и вообще даосизм — это очень классно. Он про доброту, принятие, несопротивление и любовь.
Дао Дэ Цзин, Лао Цзы
Лао Цзы
Дао Дэ Цзин
  • 2.5K
  • 903
  • 10
  • 127
Бесплатно
Войти или зарегистрироваться, чтобы комментировать
Софья Капкова, генеральный директор фестиваля Context:

Первый раз я прочитала эту книгу Толстого в шестом классе. Тогда я восприняла её как любовный роман, страшно сопереживала героине и очень эмоционально воспринимала всё, что с ней происходит: эти жуткие уши старого злого мужа, которые она уже не могла выносить, все её мытарства. Спустя пять лет, в университете, я перечитала «Каренину» и обнаружила, что муж не такой уж и ужасный. Даже стала, наоборот, сопереживать ему — человеку мягкому, интеллигентному, доброму и понимающему. А молодой бессмысленный любовник страшно начал раздражать.

Спустя ещё несколько лет, на отдыхе, из-за отсутствия других книг я вернулась к Толстому и удивилась, как изменилось моё отношение к самой Анне. Мне тридцатилетней невозможно было понять, как она, взрослая женщина с ребёнком, позволила себе быть такой безответственной. Теперь у меня есть правило: раз в десятилетие (мне скоро будет сорок) я перечитываю «Каренину», которая работает как лакмусовая бумажка моих внутренних перемен.
Анна Каренина, Лев Толстой
Лев Толстой
Анна Каренина
  • 89.4K
  • 27.6K
  • 382
  • 1.8K
Бесплатно
Софья Капкова:

Я всегда очень сильно сопереживаю женщинам — и в кино, и в литературе, и в жизни. Мне их больше жаль, чем мужчин. Дидро я тоже читала в школе, будучи максималисткой с типичными подростковыми проблемами. Страница за страницей я осознавала, что моя жизнь не так уж и плоха. Несчастная Мария, её злоключения и тяготы — пример трудной судьбы в любые времена, вне зависимости от происхождения, вероисповедания и уровня жизни. Эта книга Дидро — идеальное чтение для девушки подросткового возраста.
Монахиня, Дени Дидро
Дени Дидро
Монахиня
  • 533
  • 134
  • 11
  • 41
Софья Капкова:

Боккаччо не произвёл на меня никакого впечатления на первых курсах, зато когда мне было под тридцать, я поняла, какой это чувственный текст. У меня была близкая подруга, которая переживала сильный роман: с возлюбленным они переписывались цитатами из «Декамерона». Оказалось, что я в жизни не читала ничего более сексуального, чем их переписка. О любовных романах есть стереотип, что это что-то в духе «Он поцеловал её в шею, и она покрылась мурашками до кончиков пальцев». Жуткая пошлятина. А здесь эротична каждая цитата. Если у кого-то печальный конец любви ещё не настал (а он обязательно настанет), то, чтобы продлить чувство, стоит перечитать Боккаччо.
Декамерон, Джованни Боккаччо
Джованни Боккаччо
Декамерон
  • 1.4K
  • 7
  • 2
  • 15
Бесплатно
Софья Капкова:

Недавно я в третий раз стала мамой — казалось бы, чему уже удивляться, вроде бы и так всё отлично знаешь. Но открытия продолжают случаться — например, с книгами. В Америке я оказалась в магазине, где было полно мам и детей с нянями и колясками, и выбирала издания, в том числе о беременности. Доброжелательная уборщица, увидев у меня гору книг, предложила помощь и начала обсуждать со мной будущие покупки. Одна книга с обложкой, на которой было написано «20 миллионов проданных копий» быстро привлекла моё внимание, а моя собеседница посмотрела на меня удивлённо: «Как, вы ничего о ней не знаете? Это же настоящая библия!»

Книжка устроена таким магическим образом, что даёт ответы на все текущие вопросы. Допустим, ты просыпаешься с утра с каким-то дискомфортом или новым ощущением, открываешь страницу с точным днём своей беременности и читаешь о том, как ты себя чувствуешь, и узнаёшь, что это нормально и скоро пройдёт. Книга настолько популярна, что компания даже выпустила мобильное приложение, где в режиме реального времени в телефоне ты можешь проконтролировать, что сейчас происходит с тобой и с твоим малышом. Книга достаточно толстая, но без неё я не выходила даже на прогулку. Мысль о том, что всё под контролем и под рукой есть ответ на любой вопрос, очень успокаивает.
What to Expect When You're Expecting, Heidi Murkoff, Sharon Mazel
Heidi Murkoff, Sharon Mazel
What to Expect When You're Expecting
  • 33
  • 0
  • 0
  • 2
Софья Капкова:

Как человек, делающий фестиваль о современной хореографии, я уже не первый год читаю дневники танцовщиков и мемуары хореографов. И книга с таким названием не могла пройти мимо. Мне казалось, что я много знаю об этом человеке, однако книга стала открытием. Она укрепила мою веру в то, что то, чем я занимаюсь, очень правильно.

Оказалось, что у нас похож взгляд на мир. Эта биография не только полное изложение судьбы главного русского антрепренёра, но и исторический справочник того, что происходило с Россией чуть больше ста лет назад. Люди, которые занимаются культурой в нашей стране сегодня, отлично узнают себя в героях книги. В России всё те же проблемы: бесконечный поиск денег, цензура. С одной стороны, это огорчает, с другой — заставляет смириться.
Злата Николаева, PR-специалист:

Лучшая в мире книга о дороге. О дороге, которой нам всем так часто не хватает — из не пойми откуда в не пойми куда, прыгнув на крышу товарняка, заработав царапины и ссадины. Вырасту — обязательно уеду на север США или в Канаду.
Бродяги Дхармы, Джек Керуак
Джек Керуак
Бродяги Дхармы
  • 5.4K
  • 1.3K
  • 36
  • 193
Злата Николаева:

Одна из первых книжек, которую я прочитала самостоятельно и перечитывала раз пятьсот. «Он быстро расширялся, и вдруг они увидели перед собой море туч. Сверху оно казалось до того мягким и красивым, что так и хотелось залезть в него ногами, потанцевать и покувыркаться в нём» — лучшее описание желаний, которое я когда-либо слышала. Есть ещё одно желание: лет с двадцати хочу сделать татуировку с фрекен Снорк, всё никак не соберусь.
Комета прилетает, Туве Янссон
Туве Янссон
Комета прилетает
  • 735
  • 120
  • 11
  • 59
Алиса Хазанова, режиссёр и актриса:

Это одна из первых книг, которые заставили меня задуматься о нелинейном способе рассказывать истории. Барикко — в одном шаге от китча и сахарного сиропа, но, мне кажется, никогда не входит на территорию излишней сентиментальности. Эта книга не только очень поэтичная история любви, но ещё и один из лучших примеров моей любимой структуры изложения: когда несколько как бы не связанных между собой историй переплетаются в финале. Барикко пишет так, что его проза моментально пробуждает сильные визуальные образы — в ней чувствуется не только писатель, но ещё и музыкант.
Море-океан, Алессандро Барикко
Алессандро Барикко
Море-океан
  • 682
  • 183
  • 6
  • 33
Алиса Хазанова:

Читать поэзию на иностранном языке всегда трудно: приходится или домысливать, или бесконечно искать нужное значение на родном. Вопрос «Do i dare disturb the universe?» из «Любовной песни» Элиота — один из главных для меня. Каждый человек, который занимается творчеством, себе такой вопрос, вероятно, задаёт, а если не задаёт, то это не проходит бесследно. Вопрос очень корректно сформулирован и воплощает правильную, с моей точки зрения, позицию: он отражает сомнение в собственной значимости и работу с болезненным эго. Поэзию и литературу я вообще воспринимаю как музыку — и если в книге для меня находится ритм, то чтение превращается в удовольствие.
The Waste Land, T.S. Eliot
T.S. Eliot
The Waste Land
  • 423
  • 9
  • 2
  • 18
en
Бесплатно
Екатерина Кронгауз, основательница Kidsout:

Одной из важных моих читательских черт является то, что я ни черта не помню про книжку спустя всего год после ее прочтения. Настолько, что я, даже перечитывая, ничего не помню. Может, это скоро определят как генетическую мутацию, и мне можно будет перестать быть позором интеллигентной семьи. В общем, этот роман я читала так давно, что помню только завязку. Начало двадцатого века, два выпускника гимназии — еврей Рабинович и русский Попов — меняются документами, а значит, и жизнями. Русский мальчик, который начинает жить жизнью еврея, оказывается посреди знаменитого дела Бейлиса (то есть русский Попов в роли Бейлиса), которого обвиняли в том, что он пускает христианских младенцев на мацу.
Кровавая шутка, Шолом-Алейхем
Шолом-Алейхем
Кровавая шутка
  • 99
  • 1
  • 0
  • 2
Екатерина Кронгауз:

Невероятная реальная история про человека по имени Билли Миллиган, у которого было множественное расщепление личности. Выяснилось это тогда, когда он предстал перед судом по делу о трех изнасилованиях. Слово за слово — открылись десять личностей разных возрастов, внешности, национальности, языка. Сначала адвокаты считали, что он их разводит, но быстро поверили. Потом прокуроры считали, что их разводит он и адвокаты, но тоже быстро поверили. Его оправдали. Потом пытались сливать похожие личности по парам, почти достигли успеха, начали социализировать — тут возмутились окрестные жители и отправили его в психиатрическую больницу. От ужаса у него расщепились все личности и добавилось еще немного. Короче, всего личностей у Билли было двадцать шесть, и это очень интересно.
Таинственная история Билли Миллигана, Дэниел Киз
Дэниел Киз
Таинственная история Билли Миллигана
  • 18.3K
  • 828
  • 427
  • 747
Недоступно
Екатерина Кронгауз:

В миссионерском госпитале в Аддис-Абебе рожает американская сестра милосердия. Никто не понимает, как это возможно, но ни у кого нет сомнений, что дети от местного американского хирурга. Рождаются два сиамских близнеца, мать умирает в родах, хирург сливается. После разделения обоих братьев — Мэрион и Шиву — берет к себе пара местных врачей. Точнее, они не пара, но он ее очень любит. Весь роман про связь и привязанности. Как взрослые люди научаются друг друга любить и быть семьей. Как два брата, которые были соединены затылками, всю жизнь этими затылками бьются друг об друга, расходятся, но разойтись не могут. И, что самое интересное, про медицину в условиях отсутствия всего, предрассудки, мифы, антинаучность и веру.
Рассечение Стоуна, Абрахам Вергезе
Абрахам Вергезе
Рассечение Стоуна
  • 2.5K
  • 746
  • 99
  • 177
Екатерина Кронгауз:

При составлении это списка становится ясно, что мне нравится все такое — на грани пошлости, этики, поп-духовности и поп-психологии. Эта история про сироту Гомера Бума, который живет в странном доме — то ли детдом, то ли больница — а оказывается, к тому же, и абортарий, но он об этом не знает. И о нем заботятся главврач и сестры. Большая часть его жизни состоит из череды неудачных усыновлений, после которых его возвращают обратно. Доктор Кедр воспитывает его как сына. Потом Гомер узнает о том, что доктор Кедр все это время занимается абортами. У них случаются дикие споры, и Гомер уходит, считая, что никогда-никогда-никогда он не будет заниматься таким ужасным делом. Но, как это часто бывает — если нет сепарации, то нет сепарации. Если ты отталкиваешься от родителей, когда-нибудь ты станешь таким же.
Правила виноделов, Джон Ирвинг
Джон Ирвинг
Правила виноделов
  • 1.6K
  • 250
  • 30
  • 58
Саша Мороз, переводчик, культуролог:

Первое читательское переживание — двадцать пять раз на повторе. «Пеппи Длинныйчулок» в белой обложке, где задорная девочка с рыжими косичками показывала язык, — этот хулиганский образ остался со мной на всю жизнь. Всё было полно чудес — чистая радость и бескомпромиссный мир, лишённый порядка. Лучший из миров. Когда немногим позже я прочла «Повелителя мух» Голдинга, какой это был удар по Пеппи!
Пеппи Длинныйчулок, Астрид Линдгрен
Астрид Линдгрен
Пеппи Длинныйчулок
  • 2.8K
  • 158
  • 30
  • 234
Повелитель мух, Уильям Голдинг
Уильям Голдинг
Повелитель мух
  • 16.9K
  • 654
  • 238
  • 647
Линор Горалик, поэт:

Маша — очень родной человек, и её тексты для меня — очень родные тексты: иногда мне кажется, что в нас болят одни и те же вещи, что наши внутренние монологи могли бы быть одним общим диалогом. Поэтому чтение её стихов даёт мне то самое, многим желанное чувство узнавания себя в чужом стихе, той общности, которая другими путями не даётся.
Лирика, голос, Мария Степанова
Мария Степанова
Лирика, голос
  • 102
  • 19
  • 1
  • 6
Линор Горалик:

Тексты Лены совершенно безжалостны к читателю — в том смысле, в котором безжалостен хирург-офтальмолог: или мы боимся сделать пациенту неприятно, или мы даём ему возможность отчётливо видеть мир своими глазами. Мне кажется, что и к своему автору эти тексты совершенно безжалостны — и мне всегда больно за их автора.
Черные костюмы, Елена Фанайлова
Елена Фанайлова
Черные костюмы
  • 59
  • 26
  • 1
  • 4
Дарья Парамонова, архитектор:

Я езжу в Берлин с двухтысячных годов. Для молодых архитекторов это было обязательным к посещению местом — нас интересовало, как застраивается столица Европы. Именно там я впервые почувствовала присутствие другой истории войны или вообще войны как части истории. По сравнению с нашим способом работы с памятью в городе там всё казалось выставленным напоказ — меня это поразило.

В «Естественной истории разрушения» Зебальд поднимает ещё с одного ракурса тему войны и памяти и способности как отдельных фигур, так и целой нации справляться с пережитой трагедией. Его кажущаяся беспристрастность сильно сбивает с толку: хочется всегда уточнить, что конкретно он имеет в виду. Я всё время ищу самые точные способы и примеры, чтобы говорить о пережитом так, чтобы это не становилось запретным и не отталкивало. Эта книга — отличный пример такого подхода.
Дарья Парамонова:

Есть ряд тем, о которых всегда очень сложно коммуницировать с миром: разговор часто скатывается в набор трагических клише. Тема холокоста, геноцида, еврейства и евреев очень сложная, и книга Амери была одним из редких текстов, которые вообще не вызывали у меня вопросов и раздражения. Сам образ писателя, работавшего с этой травмой в течение жизни и трагически погибшего, был лишён для меня эмоционального терроризма. Амери работает с этой темой практически хладнокровно.

В целом эта книга о том, легче ли интеллигентному человеку выживать в ситуации ада на земле: трезвый разбор трудной темы стал для меня примером того, как говорить о невыносимом по существу и не выкручивать нервы читателям. Спекуляция делает подобные темы запретными, а Амери умело избегает спекуляций — и этически это очень ценная книга.
Вера Шенгелия, журналистка:

Для всех, кто считает, что на свете нет ничего важнее равноправного, дружеского, основанного на совместном переживании и думании брака, это очень важная и очень страшная книга. У Джоан Дидион умирает муж, писатель Джон Данн, и она описывает первый год жизни без него, точнее — с ним, но без него.
The Year of Magical Thinking, Joan Didion
Joan Didion
The Year of Magical Thinking
  • 519
  • 77
  • 6
  • 38
en
Недоступно
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз