Татьяна Волкова:

Заложенные в нас программы, паттерны поведения и общения интересуют меня не только в общественной и межгендерной сфере, но и как матери в отношениях с детьми. Хотя эта книга намного шире: она не только о детях, она о системном сбое в современной цивилизации, которая нарушает базовый принцип своего развития — принцип преемственности.
Антрополог Жан Ледлофф провела два с половиной года в глубине джунглей Латинской Америки вместе с индейцами племени екуана и убедилась в том, что счастье — естественное состояние каждого человека, но мы теряем это благополучие в современной культуре. Это, кстати, очень созвучно идеям экофеминизма, которые проводят связь между милитаризмом, сексизмом, классизмом, расизмом и разрушением окружающей среды.
Войти или зарегистрироваться, чтобы комментировать
Софья Капкова, генеральный директор фестиваля Context:

Первый раз я прочитала эту книгу Толстого в шестом классе. Тогда я восприняла её как любовный роман, страшно сопереживала героине и очень эмоционально воспринимала всё, что с ней происходит: эти жуткие уши старого злого мужа, которые она уже не могла выносить, все её мытарства. Спустя пять лет, в университете, я перечитала «Каренину» и обнаружила, что муж не такой уж и ужасный. Даже стала, наоборот, сопереживать ему — человеку мягкому, интеллигентному, доброму и понимающему. А молодой бессмысленный любовник страшно начал раздражать.

Спустя ещё несколько лет, на отдыхе, из-за отсутствия других книг я вернулась к Толстому и удивилась, как изменилось моё отношение к самой Анне. Мне тридцатилетней невозможно было понять, как она, взрослая женщина с ребёнком, позволила себе быть такой безответственной. Теперь у меня есть правило: раз в десятилетие (мне скоро будет сорок) я перечитываю «Каренину», которая работает как лакмусовая бумажка моих внутренних перемен.
Анна Каренина, Лев Толстой
Лев Толстой
Анна Каренина
  • 89.5K
  • 27.6K
  • 383
  • 1.8K
Бесплатно
Софья Капкова:

Я всегда очень сильно сопереживаю женщинам — и в кино, и в литературе, и в жизни. Мне их больше жаль, чем мужчин. Дидро я тоже читала в школе, будучи максималисткой с типичными подростковыми проблемами. Страница за страницей я осознавала, что моя жизнь не так уж и плоха. Несчастная Мария, её злоключения и тяготы — пример трудной судьбы в любые времена, вне зависимости от происхождения, вероисповедания и уровня жизни. Эта книга Дидро — идеальное чтение для девушки подросткового возраста.
Монахиня, Дени Дидро
Дени Дидро
Монахиня
  • 536
  • 134
  • 11
  • 41
Софья Капкова:

Боккаччо не произвёл на меня никакого впечатления на первых курсах, зато когда мне было под тридцать, я поняла, какой это чувственный текст. У меня была близкая подруга, которая переживала сильный роман: с возлюбленным они переписывались цитатами из «Декамерона». Оказалось, что я в жизни не читала ничего более сексуального, чем их переписка. О любовных романах есть стереотип, что это что-то в духе «Он поцеловал её в шею, и она покрылась мурашками до кончиков пальцев». Жуткая пошлятина. А здесь эротична каждая цитата. Если у кого-то печальный конец любви ещё не настал (а он обязательно настанет), то, чтобы продлить чувство, стоит перечитать Боккаччо.
Декамерон, Джованни Боккаччо
Джованни Боккаччо
Декамерон
  • 1.5K
  • 7
  • 2
  • 15
Бесплатно
Софья Капкова:

Недавно я в третий раз стала мамой — казалось бы, чему уже удивляться, вроде бы и так всё отлично знаешь. Но открытия продолжают случаться — например, с книгами. В Америке я оказалась в магазине, где было полно мам и детей с нянями и колясками, и выбирала издания, в том числе о беременности. Доброжелательная уборщица, увидев у меня гору книг, предложила помощь и начала обсуждать со мной будущие покупки. Одна книга с обложкой, на которой было написано «20 миллионов проданных копий» быстро привлекла моё внимание, а моя собеседница посмотрела на меня удивлённо: «Как, вы ничего о ней не знаете? Это же настоящая библия!»

Книжка устроена таким магическим образом, что даёт ответы на все текущие вопросы. Допустим, ты просыпаешься с утра с каким-то дискомфортом или новым ощущением, открываешь страницу с точным днём своей беременности и читаешь о том, как ты себя чувствуешь, и узнаёшь, что это нормально и скоро пройдёт. Книга настолько популярна, что компания даже выпустила мобильное приложение, где в режиме реального времени в телефоне ты можешь проконтролировать, что сейчас происходит с тобой и с твоим малышом. Книга достаточно толстая, но без неё я не выходила даже на прогулку. Мысль о том, что всё под контролем и под рукой есть ответ на любой вопрос, очень успокаивает.
What to Expect When You're Expecting, Heidi Murkoff, Sharon Mazel
Heidi Murkoff, Sharon Mazel
What to Expect When You're Expecting
  • 35
  • 0
  • 0
  • 3
Софья Капкова:

Как человек, делающий фестиваль о современной хореографии, я уже не первый год читаю дневники танцовщиков и мемуары хореографов. И книга с таким названием не могла пройти мимо. Мне казалось, что я много знаю об этом человеке, однако книга стала открытием. Она укрепила мою веру в то, что то, чем я занимаюсь, очень правильно.

Оказалось, что у нас похож взгляд на мир. Эта биография не только полное изложение судьбы главного русского антрепренёра, но и исторический справочник того, что происходило с Россией чуть больше ста лет назад. Люди, которые занимаются культурой в нашей стране сегодня, отлично узнают себя в героях книги. В России всё те же проблемы: бесконечный поиск денег, цензура. С одной стороны, это огорчает, с другой — заставляет смириться.
Злата Николаева, PR-специалист:

Лучшая в мире книга о дороге. О дороге, которой нам всем так часто не хватает — из не пойми откуда в не пойми куда, прыгнув на крышу товарняка, заработав царапины и ссадины. Вырасту — обязательно уеду на север США или в Канаду.
Бродяги Дхармы, Джек Керуак
Джек Керуак
Бродяги Дхармы
  • 5.4K
  • 1.3K
  • 36
  • 194
Злата Николаева:

Одна из первых книжек, которую я прочитала самостоятельно и перечитывала раз пятьсот. «Он быстро расширялся, и вдруг они увидели перед собой море туч. Сверху оно казалось до того мягким и красивым, что так и хотелось залезть в него ногами, потанцевать и покувыркаться в нём» — лучшее описание желаний, которое я когда-либо слышала. Есть ещё одно желание: лет с двадцати хочу сделать татуировку с фрекен Снорк, всё никак не соберусь.
Комета прилетает, Туве Янссон
Туве Янссон
Комета прилетает
  • 736
  • 120
  • 12
  • 59
Алиса Хазанова, режиссёр и актриса:

Это одна из первых книг, которые заставили меня задуматься о нелинейном способе рассказывать истории. Барикко — в одном шаге от китча и сахарного сиропа, но, мне кажется, никогда не входит на территорию излишней сентиментальности. Эта книга не только очень поэтичная история любви, но ещё и один из лучших примеров моей любимой структуры изложения: когда несколько как бы не связанных между собой историй переплетаются в финале. Барикко пишет так, что его проза моментально пробуждает сильные визуальные образы — в ней чувствуется не только писатель, но ещё и музыкант.
Море-океан, Алессандро Барикко
Алессандро Барикко
Море-океан
  • 684
  • 183
  • 6
  • 33
Алиса Хазанова:

Читать поэзию на иностранном языке всегда трудно: приходится или домысливать, или бесконечно искать нужное значение на родном. Вопрос «Do i dare disturb the universe?» из «Любовной песни» Элиота — один из главных для меня. Каждый человек, который занимается творчеством, себе такой вопрос, вероятно, задаёт, а если не задаёт, то это не проходит бесследно. Вопрос очень корректно сформулирован и воплощает правильную, с моей точки зрения, позицию: он отражает сомнение в собственной значимости и работу с болезненным эго. Поэзию и литературу я вообще воспринимаю как музыку — и если в книге для меня находится ритм, то чтение превращается в удовольствие.
The Waste Land, T.S. Eliot
T.S. Eliot
The Waste Land
  • 424
  • 9
  • 2
  • 18
en
Бесплатно
Екатерина Кронгауз, основательница Kidsout:

Одной из важных моих читательских черт является то, что я ни черта не помню про книжку спустя всего год после ее прочтения. Настолько, что я, даже перечитывая, ничего не помню. Может, это скоро определят как генетическую мутацию, и мне можно будет перестать быть позором интеллигентной семьи. В общем, этот роман я читала так давно, что помню только завязку. Начало двадцатого века, два выпускника гимназии — еврей Рабинович и русский Попов — меняются документами, а значит, и жизнями. Русский мальчик, который начинает жить жизнью еврея, оказывается посреди знаменитого дела Бейлиса (то есть русский Попов в роли Бейлиса), которого обвиняли в том, что он пускает христианских младенцев на мацу.
Кровавая шутка, Шолом-Алейхем
Шолом-Алейхем
Кровавая шутка
  • 99
  • 1
  • 0
  • 2
Екатерина Кронгауз:

Невероятная реальная история про человека по имени Билли Миллиган, у которого было множественное расщепление личности. Выяснилось это тогда, когда он предстал перед судом по делу о трех изнасилованиях. Слово за слово — открылись десять личностей разных возрастов, внешности, национальности, языка. Сначала адвокаты считали, что он их разводит, но быстро поверили. Потом прокуроры считали, что их разводит он и адвокаты, но тоже быстро поверили. Его оправдали. Потом пытались сливать похожие личности по парам, почти достигли успеха, начали социализировать — тут возмутились окрестные жители и отправили его в психиатрическую больницу. От ужаса у него расщепились все личности и добавилось еще немного. Короче, всего личностей у Билли было двадцать шесть, и это очень интересно.
Таинственная история Билли Миллигана, Дэниел Киз
Дэниел Киз
Таинственная история Билли Миллигана
  • 18.3K
  • 828
  • 427
  • 748
Недоступно
Екатерина Кронгауз:

В миссионерском госпитале в Аддис-Абебе рожает американская сестра милосердия. Никто не понимает, как это возможно, но ни у кого нет сомнений, что дети от местного американского хирурга. Рождаются два сиамских близнеца, мать умирает в родах, хирург сливается. После разделения обоих братьев — Мэрион и Шиву — берет к себе пара местных врачей. Точнее, они не пара, но он ее очень любит. Весь роман про связь и привязанности. Как взрослые люди научаются друг друга любить и быть семьей. Как два брата, которые были соединены затылками, всю жизнь этими затылками бьются друг об друга, расходятся, но разойтись не могут. И, что самое интересное, про медицину в условиях отсутствия всего, предрассудки, мифы, антинаучность и веру.
Рассечение Стоуна, Абрахам Вергезе
Абрахам Вергезе
Рассечение Стоуна
  • 2.5K
  • 758
  • 99
  • 177
Екатерина Кронгауз:

При составлении это списка становится ясно, что мне нравится все такое — на грани пошлости, этики, поп-духовности и поп-психологии. Эта история про сироту Гомера Бума, который живет в странном доме — то ли детдом, то ли больница — а оказывается, к тому же, и абортарий, но он об этом не знает. И о нем заботятся главврач и сестры. Большая часть его жизни состоит из череды неудачных усыновлений, после которых его возвращают обратно. Доктор Кедр воспитывает его как сына. Потом Гомер узнает о том, что доктор Кедр все это время занимается абортами. У них случаются дикие споры, и Гомер уходит, считая, что никогда-никогда-никогда он не будет заниматься таким ужасным делом. Но, как это часто бывает — если нет сепарации, то нет сепарации. Если ты отталкиваешься от родителей, когда-нибудь ты станешь таким же.
Правила виноделов, Джон Ирвинг
Джон Ирвинг
Правила виноделов
  • 1.6K
  • 250
  • 30
  • 58
Саша Мороз, переводчик, культуролог:

Первое читательское переживание — двадцать пять раз на повторе. «Пеппи Длинныйчулок» в белой обложке, где задорная девочка с рыжими косичками показывала язык, — этот хулиганский образ остался со мной на всю жизнь. Всё было полно чудес — чистая радость и бескомпромиссный мир, лишённый порядка. Лучший из миров. Когда немногим позже я прочла «Повелителя мух» Голдинга, какой это был удар по Пеппи!
Пеппи Длинныйчулок, Астрид Линдгрен
Астрид Линдгрен
Пеппи Длинныйчулок
  • 2.8K
  • 159
  • 30
  • 234
Повелитель мух, Уильям Голдинг
Уильям Голдинг
Повелитель мух
  • 16.9K
  • 654
  • 238
  • 648
Линор Горалик, поэт:

Маша — очень родной человек, и её тексты для меня — очень родные тексты: иногда мне кажется, что в нас болят одни и те же вещи, что наши внутренние монологи могли бы быть одним общим диалогом. Поэтому чтение её стихов даёт мне то самое, многим желанное чувство узнавания себя в чужом стихе, той общности, которая другими путями не даётся.
Лирика, голос, Мария Степанова
Мария Степанова
Лирика, голос
  • 102
  • 19
  • 1
  • 6
Линор Горалик:

Тексты Лены совершенно безжалостны к читателю — в том смысле, в котором безжалостен хирург-офтальмолог: или мы боимся сделать пациенту неприятно, или мы даём ему возможность отчётливо видеть мир своими глазами. Мне кажется, что и к своему автору эти тексты совершенно безжалостны — и мне всегда больно за их автора.
Черные костюмы, Елена Фанайлова
Елена Фанайлова
Черные костюмы
  • 59
  • 29
  • 1
  • 4
Дарья Парамонова, архитектор:

Я езжу в Берлин с двухтысячных годов. Для молодых архитекторов это было обязательным к посещению местом — нас интересовало, как застраивается столица Европы. Именно там я впервые почувствовала присутствие другой истории войны или вообще войны как части истории. По сравнению с нашим способом работы с памятью в городе там всё казалось выставленным напоказ — меня это поразило.

В «Естественной истории разрушения» Зебальд поднимает ещё с одного ракурса тему войны и памяти и способности как отдельных фигур, так и целой нации справляться с пережитой трагедией. Его кажущаяся беспристрастность сильно сбивает с толку: хочется всегда уточнить, что конкретно он имеет в виду. Я всё время ищу самые точные способы и примеры, чтобы говорить о пережитом так, чтобы это не становилось запретным и не отталкивало. Эта книга — отличный пример такого подхода.
Дарья Парамонова:

Есть ряд тем, о которых всегда очень сложно коммуницировать с миром: разговор часто скатывается в набор трагических клише. Тема холокоста, геноцида, еврейства и евреев очень сложная, и книга Амери была одним из редких текстов, которые вообще не вызывали у меня вопросов и раздражения. Сам образ писателя, работавшего с этой травмой в течение жизни и трагически погибшего, был лишён для меня эмоционального терроризма. Амери работает с этой темой практически хладнокровно.

В целом эта книга о том, легче ли интеллигентному человеку выживать в ситуации ада на земле: трезвый разбор трудной темы стал для меня примером того, как говорить о невыносимом по существу и не выкручивать нервы читателям. Спекуляция делает подобные темы запретными, а Амери умело избегает спекуляций — и этически это очень ценная книга.
Вера Шенгелия, журналистка:

Для всех, кто считает, что на свете нет ничего важнее равноправного, дружеского, основанного на совместном переживании и думании брака, это очень важная и очень страшная книга. У Джоан Дидион умирает муж, писатель Джон Данн, и она описывает первый год жизни без него, точнее — с ним, но без него.
The Year of Magical Thinking, Joan Didion
Joan Didion
The Year of Magical Thinking
  • 521
  • 77
  • 6
  • 38
en
Недоступно
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз