Как читать классику — помощь родителям

Meduza
Meduza
12Книг107Подписчиков

Тысячи книг — одна подписка

Вы покупаете не книгу, а доступ к самой большой библиотеке на русском языке.

Всегда есть что почитать

Друзья, редакторы и эксперты помогут найти новые интересные книги.

Читайте где хотите

Читайте в пути, за городом, за границей. Телефон всегда с собой — значит, книги тоже.

Букмейт — это приложение, в котором хочется читать
Книги, которые помогут понять и полюбить школьную классику — сначала родителям, а потом, возможно, и детям.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Первая в истории биография, выстроенная по принципу центона или даже паззла. В книге нет голоса собственно Вересаева — роль автора здесь сведена к роли дирижера, руководящего хором, в котором каждый участник выводит собственную партию. На страницах «Пушкина в жизни» знаменитые современники и неграмотные крестьяне, крохоборы-фактографы и записные выдумщики, жандармы, дети, уличные зеваки и светские дамы вспоминают о поэте, спорят и сплетничают о нем, фантазируют, а главное бесконечно перебивают, опровергают и дополняют друг друга. После первой публикации Вересаева много ругали за то, что его книга «неконцептуальна» и что наряду с достоверными свидетельствами он пользовался свидетельствами откровенно сомнительными. И то, и другое, в общем, правда, однако именно из этих свойств рождается особое обаяние его книги: «мужчина с бакенбардами» с портрета в кабинете литературы внезапно оказывается благодаря Вересаеву живым человеком, одновременно очаровательным, противным, мудрым, наивным, склочным, нервным, щедрым — словом, совершенно неотразимым.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Блестящее эссе Розанова о Лермонтове и — опосредованно — о Гоголе. По мнению Розанова, относительная бедность формальных, внешних биографий этих двух писателей обусловлена тем, что оба они были визионерами и провидцами, способными раздвигать границы обыденного в самом что ни на есть материальном смысле слова, а потому их подлинная жизнь протекала далеко за пределами нашего мира — на иных, не доступных обычному человеческому глазу берегах. Анализируя тексты Гоголя и Лермонтова, Розанов пытается по отдельным приметам воссоздать географию и облик этих фата-морган, а также представить, как могла сложиться биография писателей в тех дивных краях.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Ираклий Луарсабович Андроников — главная поп-звезда отечественного литературоведения, а еще, как мы бы сказали сегодня, пламенный популяризатор филологического знания. Его лекции о русских писателях и поэтах можно без всяких скидок смотреть и сейчас, но главным героем и любимцем Андроникова на протяжении всей жизни оставался Лермонтов. Эта книга — первая и, пожалуй, самая симпатичная и живая литературная биография поэта, рассчитанная на широкого читателя. Если вы (не без оснований) подозреваете, что человеком Лермонтов был неприятным, то, возможно, Андроников все же сумеет убедить вас в обратном.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
У Тургенева в русской литературе репутация писателя преимущественно дневного, то есть светлого и уравновешенного — в этом качестве его часто противопоставляют истеричному, ночному, сумрачному Достоевскому. Филолог Владимир Топоров в своей книге «Странный Тургенев» пересматривает эту картину как на уровне биографии (одинокое детство; садистка-мать с замашками Салтычихи — сама, впрочем, глубокий травматик; болезненная застенчивость в сочетании с не менее болезненной жаждой славы; регулярные нервные срывы и вспышки неуправляемого гнева…), так и на уровне творчества. Привычный позитивный образ вальяжного, благополучного аристократа с ружьем и собачкой трансформируется, обретает нюансы и полутона, а вместе с ними — человечность и глубину.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Драматическая трилогия британца Стоппарда — своего рода хрестоматия русской литературной и общественной мысли второй трети XIX века, только в лицах, «с картинками и разговорами», как сказала бы кэрролловская Алиса. Герцен и Огарев, Станкевич и Белинский, Бакунин и Тургенев переживают у Стоппарда множество духовных метаний и жизненных коллизий. Белинский умирает от чахотки, Герцен, Огарев и жена Огарева Наталья образуют мучительный любовный треугольник, Бакунин томится в тюрьме, Тургенев со Станкевичем спорят о судьбах родины… Очень живо, очень динамично и, как ни странно, на диво достоверно: в сущности, ни одного сколько-нибудь серьезного исторического ляпа.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Отношения с классической литературой для русского человека по важности немногим уступают отношениям с родителями или любимой женщиной. Однако, по мнению эссеистов Петра Вайля и Александра Гениса, рано или поздно эти отношения неизбежно дают трещину: впитанные со школьной скамьи представления теряют актуальность, и на их месте приходится формировать новые. Вот тогда-то читателю и надлежит взять с полки «Родную речь», чтобы, наконец, всерьез задуматься, глуп или умен Чацкий, хороший ли писатель Радищев и на чем основана всенародная любовь к дедушке Крылову. Впрочем, можно срезать угол и сразу заменить «Родной речью» настоящий школьный учебник — обо многом Вайль с Генисом говорят куда умнее и тоньше, а уж веселее и ярче — просто обо всем.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Корней Иванович Чуковский известен прежде всего как создатель «Мухи-Цокотухи» и «Мойдодыра» — книг, спору нет, великих, но все же детских. Сегодня мало кто помнит Чуковского-литературоведа — чуткого, мудрого, способного по-особенному глубоко и вместе с тем тактично заглянуть в душу автора. Некрасов — главная любовь Чуковского-читателя, его огромная книга о поэте — это одновременно попытка разобраться и в природе некрасовского дарования, и в природе собственной к нему любви. Местами легко и восхитительно, местами тяжеловесно и муторно, но в целом — с большим запасом лучшая книга о Некрасове, написанная по-русски.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Если вам нравится представлять Антона Павловича Чехова эдаким добрым доктором, мудрым, просветленным и немного усталым махатмой в круглых очках, то книга англичанина Дональда Рейфилда имеет все шансы вас шокировать. Рейфилд — пылкий поклонник Чехова, готовый простить своему кумиру все, что угодно — ждет такой же открытости и широты взглядов от своего читателя, поэтому не щадит его чувства. Чехов у него — развеселый гуляка, дурной сын и безответственный муж, бессердечный соблазнитель, жадина и честолюбец. Однако парадоксальным образом все эти неприятные, в общем, свойства под пером Рейфилда переплавляются в образ цельный, живой и — во что совсем невозможно поверить — гораздо более привлекательный, чем привычный добренький доктор в круглых очках. Кощунство оборачивается своей противоположностью, а цветы, не ведая стыда, растут из такого сора, который Ахматовой даже не снился.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Книга Павла Басинского начинается как будто с конца — с того дня, когда старец Толстой навеки покидает родовое гнездо, чтобы начать свой — не такой уж и длинный — путь навстречу смерти. Однако затем повествование круто разворачивается вспять, и все последующие шестьсот страниц Басинский будет доискиваться ответа на вопрос, как же так вышло, что величайший писатель своей эпохи отправился умирать совсем один на богом забытый полустанок. Наперед зная развязку, автор выискивает ее сумрачные предвестники и в фактах биографии, и в литературном творчестве, и в философских взглядах Толстого. То, что получается на выходе, проще всего описать как филологический триллер, в котором задача автора — не раскрыть преступление, но понять, что же к нему привело.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Странно, но лучшая книга о Владимире Маяковском и его окружении написана по-шведски, шведским филологом и, кстати, другом Иосифа Бродского. «Ставка — жизнь» — это не просто биография поэта, но бурлящий водоворот, в котором, неудержимо ускоряясь, кружатся и сам Маяковский, и семейство Бриков, и их друзья, враги, единомышленники и идеологические противники, а кроме того провокаторы, чекисты, иностранные гости, театральная богема — словом, бесконечное множество имен, масок, личин и лиц… Огненная, лихорадочная, волнующая и трагически обреченная жизнь 1920-х годов буквально рвется на волю из-под яростно-красной обложки. Полное единство формы и содержания — вообще непонятно, как шведский филолог с этим справился.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Во многих приличных домах эта книга живет на полочке в туалете или на тумбочке у кровати. Короткие и не очень (но все равно не больше пары страниц) заметки, которые объясняют, что такое «широкий боливар» или как, например, надлежит читать вслух строчку «и русский Н как N французский произносить умела в нос». Эту книгу можно читать в связке с текстом «Онегина» (который при этом раскладывается, как книжка-оригами, и становится куда более понятным и объемным), а можно — совершенно отдельно, как захватывающую популярную энциклопедию быта и нравов пушкинской эпохи. При наличии выбора берите то издание, в которое включен еще и «Очерк дворянского быта онегинской эпохи» — все то же, что и в комментарии, но чуть более системно и размеренно.
Meduza
Meduzaдобавил книгу на полкуКак читать классику — помощь родителям4 года назад
Если в биографии для вас главное — сдержанность и структура, то «Борис Пастернак» Дмитрия Быкова — не ваш выбор: слишком уж много в этой книге кипучей, нерассуждающей, не укладывающейся ни в какие заданные рамки любви автора к своему герою. Быков определенно знает про Пастернака очень много, вероятно, больше всех — едва ли можно найти документ, имеющий отношение к его творчеству или жизни, который не был бы Быковым изучен, переварен и использован. Однако главная ценность книги все же не в этом, а в какой-то внутренней, едва ли не иррациональной достоверности — Быков понимает Пастернака так, как только один большой поэт может понять другого, и в этом смысле его интерпретация оказывается не просто правдой, но чем-то лучшим и более важным, чем правда.
fb2epub
Перетащите файлы сюда, не более 5 за один раз